Чтение онлайн

На наших глазах устанавливается еще одна опора исламского фундаментализма – в Чечне, на юге России, в геометрическом центре Северного Кавказа. Опора, окажущая и уже оказывающая давление на все республики Северного Кавказа и на все три государства Закавказья. Утверждение этой опоры – опоры философии, морали, политики и культа насилия, культа оружия, культа войны как образа жизни – будет созданием на Кавказе стационарного источника дестабильности. Пока этот источник – Чечня – не обрел постоянства, но очень хочет его обрести и при нерешительной политике окаймляющего его политического пространства может обрести.

Мы можем получить у себя под боком государство, официальной идеологией которого будет терроризм, а образом жизни война.

Так заявляют сегодня в ходе начавшейся избирательной кампании господа Руцкой и Румянцев. Никак не могу с ними согласиться.

Пятого апреля 1993 года, за шесть месяцев до Указа Ельцина N1400 я в передаче Дагестанского республиканского телевидения «Вазиф Мейланов: размышления после съезда» заявил: «Я пришел к выводу, что у нас Конституции нет. Нет Конституции, потому и соблюдать нечего и бороться за соблюдение чего нет. Теряет смысл само существование Конституционного Суда».

«…Преступен и Конституционный Суд: потому что такую Конституцию не соблюдать нужно, а с ней бороться и немедленно принимать новую. Узаконивая нынешнюю Конституцию, мы узакониваем произвол тысячи человек. Мы ввергаем страну в хаос…»

Это я говорил за 6 месяцев до Указа, поэтому для меня Ельцин закона не нарушал, конституции не нарушал, ибо не было чего нарушать, не было Конституции.

Доводы мои о том, что текст, считающийся Конституцией, таковою не является, в трех дискуссиях 5 апреля, 21 сентября и 4 октября 1993 года не то, что опровергнуты, а и поколеблены не были, да и не могут быть поколеблены.

21 сентября 1993 года в теледискуссии на следующий после объявления Указа день я сказал: «И, наконец, по поводу переворота, устроенного Ельциным. Очень странный это переворот, друзья. Человек взял и сказал: «Никого пальцем не трогаю, ни одной свободы парламента и кого бы то ни было не задеваю, всего лишь назначаю новые выборы на ваши и на мое места». Это самый демократичный, самый ненасильственный, самый гуманный выход из создавшегося положения. Единственно-возможный, потому что нету Конституции, а парламент отказывается ее принимать».

To, что было мною сказано 2 года назад, не понято до сих пор, этим непониманием пользуется политическая чернь, отравляя народное сознание.

«Гамсахурдиа открыл счет национальных вождей, атаманов, фюреров на территории бывшего Союза. Национальная идея неизбежно ведет к вождизму: «Одна нация – одна партия (одно движение) – один фюрер», – говорил Гитлер. Национальное ослепление, национальный экстаз, национальная одурь не терпят несогласных. Национальная идея начинается с народопоклонства, а кончается тем, что воплощением народной воли признается национал-лидер, национал-фюрер и каждый возражающий ему объявляется врагом нации. Народ не успевает понять, в чем дело, как оказывается уже порабощенным: возражать национальному вождю уже нельзя: «вы подрываете единство народа!», «объективно вы льете воду на мельницу наших врагов!». Так произошло с Гамсахурдиа, так произошло с Дудаевым». («Другое небо», N2, 28 августа 1992г. стр.6).

Это написано и напечатано в августе 1992 года. Все последующие события подтвердили и подтверждают мое толкование смысла происходящего в Чечне.

Я уже тогда предсказал грозящие миру от национал-освободителей, национал-демократов и просто националистов беды. Госпожа Боннер в эти годы в «Русской мысли» бормотала о «милом грузинском национализме».

Нет, мадам: милого фашизма не бывает.

Вовлеченность народа в грабежи поездов была тотальной, грабеж стал поистине народным делом. Сестра аварца, женатого на чеченке и живущего в чеченском селе, рассказывает о брате: он работает трактористом и не хотел идти грабить идущий в Дагестан товарняк, так старики села велели: нет уж, идти надо всем селом, чистеньким хочешь остаться, не позволим, подгоняй трактор.

Здорово напоминает сцену убийства жителями села конокрада в «Фальшивом купоне» Л.Толстого: «Все, все бей!» Всем миром бей. Всем миром воруй.

Аналогия корректна: там работает общинное сознание, круговая порука, тут работает племенное общинное сознание, круговая порука. И тут и там осознанно делается ставка на вовлечение всех, всего народа в преступление. Это то же заложничество: чтобы не судили, ибо вовлечены все, а разве ж можно судить народ. Да, наверное, можно и нужно. Истину надо признавать, какой бы неожиданной и противоречащей демократическим догматам она ни была. К вопросу о том можно ли судить народ мы вернемся ниже.

Самое время перейти к следующему тезису: должно быть десакрализовано само понятие, сама категория «народ».

В России (да и в Дагестане) произошла грубая, хамская десакрализация самой идеи Власти (чего, на мой взгляд, делать не следовало. Носители власти – да, должны были быть лишены ореола священности, но идею власти, идею государства дискредитировать губительно для общества), а вот что следовало сделать, не было сделано: не была проведена десакрализация категории «народ». Эта мина осталась, и она взрывается на каждом шагу, во всех странах. Виной всех сегодняшних бед я считаю народ, народы.

В 89-м году я писал в «Русской мысли»: «Афинская демократия не знала границ. Русское народопоклонство не знало границ. Пресмыкательство интеллектуалов мира перед большевистским принципом большинства не знало границ. А я говорю: суверенитет народа ограничивается суверенностью личности, права народа – правами человека. Народ не всех законов выше, есть писаные законы, которые выше народа, выше человечества, законы, соблюдение которых – одна из целей существования человека и человечества.

– Ну, а вот принял народ расчеловечивающий его самого закон – и что ему сделаешь?

– А вот тут вторая моя теза:народ может быть преступен. Народ, посягнувший на права личности, на ее право думать и говорить, использовать свою жизнь для понимания и распространения достигнутого понимания, такой народ преступен».

Посему аргументация народом – это не аргументация. «Раз народ в бандформированиях, то это не бандформирования» – не проходит. Ибо народ поддается криминализации бесконечно легче, чем отдельная личность (которая может ей и никогда не поддаться). Народ и в прошлом легко поддавался криминализации: механизмом служит ложная идея (большевистская, фашистская, национальная), – ну, а как легко он поддается криминализации сегодня, мы видим у себя в Дагестане.