Чтение онлайн

Клара испуганно кивнула.

— Вот и славно. Впрочем, если угодно, можете называть меня Охотником. Итак, приступим. Вчера у вас в отделении умер один старый грек, так?

— Да… Антониди, — недоуменно ответила медсестра.

— Перед смертью он разговаривал с кем-нибудь из персонала?

— С Пал Палычем… Светиным.

— Что именно грек рассказал Светину? В подробностях, — мужчина прищурился и наклонился почти вплотную к Клариному лицу.

Пахло от него приятно и это странным образом испугало девушку еще больше. Она затряслась и быстро-быстро заговорила, глотая слова:

— Не помню точно… я не… я не все слышала… они далеко от меня были… что-то там про Крит, про пещеру какую-то… Минотавр, жезл… амфора, еще ключи дал, про печать говорил что-то…

— Спокойнее, спокойнее, девочка моя! — незнакомец положил руку на ее бедро. — По порядочку. Про карту говорил что-нибудь?

— Говорил… — вспомнила Клара. — Карта в амфоре.

— А где амфора? — рука гостя переместилась чуть выше.

— В доме… в доме под скалой в форме головы… Там, на Крите.

— Где именно на Крите? — Горячая чужая ладонь, усилив нажим, продвинулась еще выше.

Клара попыталась сжать бедра, но по нехорошо изменившемуся лицу незнакомца поняла, что делать это ни в коем случае не следует.

— Грек называл деревню… очень странное название… как женское имя. Аглая… Ангия… Агния, кажется… и как-то еще. Второе слово было в названии… не помню я! — Девушка заплакала.

— А придется вспомнить, Кларочка! Придется! — ласково приговаривал мучитель, уже теребя пальцами волоски между ее бедрами.

Странным образом девушке было щекотно, противно и приятно одновременно. Она закрыла глаза. И тут пришло озарение:

— Вспомнила! Агия Пелагия, он так называл эту деревню! Точно, Агия Пелагия!

— Вот и молодец, вот и умница! — Настойчивые пальцы, поиграв с волосами, двинулись дальше.

Клара закусила губу, ощутив внутри себя чужое присутствие. Она не могла понять, что с ней происходит: невозможно, невероятно, но она возбудилась и уже сама ритмично двигала бедрами в неосознанном стремлении насадиться глубже на терзающую ее руку. А Охотник тем временем продолжал допрос:

— Где именно в доме под скалой находится тайник с картой? Как найти этот дом? Дополнительные его приметы? Зачем нужна печать? Что за ключи дал грек Светину? — каждый свой вопрос он сопровождал грубым толчком руки.

Клара, извиваясь в постели в такт движениям вторгшихся в нее пальцев, задыхалась от нарастающего блаженства пополам с острой болью. Не в силах сдерживаться более, она громко застонала. Стон тут же прервался: свободной рукой мучитель зажал ей рот и нос, полностью перекрыв доступ воздуха и прошипев в самое ухо.

— Я предупреждал! — и с новой силой всадил руку внутрь нее.

От резкой боли Клара забилась, но вслед за болью накатила волна такого наслаждения, что сознание ее помутилось. Она хотела кричать от блаженства и боли, но крик натолкнулся на сильную руку, зажимающую ей рот. Клара почувствовала удушье, но вместе с желанием сделать вдох нарастало и ее возбуждение. От нехватки воздуха она забилась еще быстрее, теперь уже навязывая свой ритм бесцеремонной чужой руке. Воздух заканчивался слишком быстро, и помутневшим сознанием она успела глупо испугаться, что задохнется раньше, чем достигнет пика наслаждения. И тут внутри нее все взорвалось: горячая волна от лона молниеносно пронеслась по всему телу, судорожно сотрясая его и, достигнув головы, разом смела остатки сознания. Тело девушки изогнулось в последней конвульсии и безжизненно распласталось в постели.

Охотник отнял от Клары руки и на секунду задумался. Потом, пробурчав недовольно:

— Ну уж нет, рано, до ночи времени еще много! — принялся сосредоточенно хлестать ее по щекам.

Девушка, не приходя в сознание, тихо застонала.

— Жива, стало быть! — удовлетворенно констатировал насильник.

Он порылся в своем портфеле, достал оттуда пузырек темного стекла и, отвинтив колпачок, сунул под нос своей жертве. Едкий аммиачный запах заставил Клару поморщиться и открыть глаза.

— С возвращением, душечка! — нежно улыбнулся ей страшный гость.

18 июля, 11.40,

отделение реанимации

Хруль только что исчез. Просто взял и растворился в воздухе, как и положено добропорядочному призраку. Впрочем, по его же словам, призраком он не является. Ну и ладно, пусть будет просто Хруль… неклассифицируемый. У меня на языке вертелся миллион незаданных вопросов, когда этот ушастый Хранитель вдруг сослался на какие-то свои неотложные дела и испарился. Правда, пообещал вскорости вернуться. Подозреваю, что он просто решил дать мне время и возможность переварить полученную информацию. Редкое чувство такта…

Я спустил ноги с кровати и отсоединился от капельницы с монитором. Хватит валяться, я вполне прилично себя чувствую… если не считать легкого головокружения и боли в местах ожогов от электродов. Нет, прав все-таки был один мой приятель, невольно ставший однажды свидетелем нашей работы. Уж не помню, по какой надобности я привел его тогда в наше отделение… то ли кардиограмму записать, то ли прокапать что-то… Неважно. Но в то время, когда он лежал себе смирненько на коечке в ожидании обещанной процедуры, в той же палате кто-то из наших пациентов надумал самовольно отправиться в страну вечной охоты. И тут началось… ничего особенного, обычный процесс сердечно-легочной реанимации при клинической смерти. А приятель мой, забившись в угол своей койки, все это наблюдал. Да, забыл сказать, к медицине он никакого касательства не имеет. Чем тогда все закончилось для безвременно почившего, уж и не помню. Но в суете мы совершенно забыли о моем госте. Вспомнили только тогда, когда он робко вошел в прокуренную ординаторскую, где мы бурно обсуждали результаты последнего футбольного матча. Дружок мой скромненько так, по стеночке просочился внутрь, уселся рядом и в полном молчании выкурил пять сигарет подряд. А потом официально заявил:

— Мужики, вот ей-ей… зуб даю: домой вернусь, сделаю во всю грудь наколку: «Не реанимировать!»

И вот теперь, потирая обожженную электричеством грудь и кашляя ободранным трубкой горлом, я думал о том, что в словах его, наверное, была своя сермяжная правда…

Я завернулся в казенную простынку аки свободный гражданин Древнего Рима. Добрые коллеги куда-то уволокли мои одежды, оставив лежать в чем мать родила. Надеюсь, Кларочка меня не видела в костюме Адама? Или, наоборот, надеюсь, что видела? Терзаемый собственным дуализмом, я осторожно выглянул в коридор. Там было пусто. Стараясь перемещаться как можно тише, я двинулся в сторону ординаторской, не без оснований рассчитывая найти там какую-либо одежонку. Процесс осложнялся тем, что тапки мне подсунули размеров на пять больше требуемого. После нескольких безуспешных попыток идти в них так, как это обычно делают прямоходящие, я понял, что требуется иной подход. Представим, что вокруг — зима, а на ногах моих — лыжи. Так, левая пошла. Теперь правая. Отлично, снова левая. Опять правая. Получается! Походкой Раисы Сметаниной я продолжил путь к вожделенной цели. До заветной двери оставалось совсем немного, как вдруг…

Со страшным грохотом из третьей палаты навстречу мне вышло нечто. Поначалу я воспринял ЭТО как скверную пародию на самого себя. Существо было так же элегантно задрапировано в простынку с черными штампами нашего отделения. Более того, оно передвигалось такой же изящной походкой олимпийского чемпиона по лыжному спорту… но при этом издавало жуткий металлический лязг, словно танковый полк на марше. И в довершение апокалипсической картины из-под ног монстра при каждом шаге сыпались снопы искр. В благоговейном ужасе я замер. Существо с грохотом приблизилось ко мне и прошамкало:

— Сынок, где тут у вас уборная?

Я отвесил челюсть и машинально показал нужное направление. Нечто благодарно кивнуло и поступью Железного Дровосека споро двинулось в сортир.

— Ветрова, куда пошла?! — раздался знакомый рев из покинутой монстром палаты и оттуда вылетел Петрович.

Он был в гневе. В полтора прыжка преодолев расстояние до существа, он отважно схватил его в охапку и поволок обратно. Плененный гуманоид засучил ножками в воздухе, и на мраморный пол, высекая искры, рухнули два больших железных тапка (по крайней мере, мне они таковыми показались). Нагнувшись над одним из них, я с удивлением признал в предмете банальное больничное судно (не путать с судном, которое корабль: больничное судно по морям и рекам не плавает, оно выполняет куда более важную задачу — заменяет лежачим больным унитаз, принимая в себя их естественные отправления.). Я с интересом прислушался к диалогу Петровича и разутого пришельца.