Чтение онлайн

Ломик вернул раблезианство в массы. Он был, заимствуя фразу его почитателя Дэвида Макби, бандитствующим упрямым ослом издательского бизнеса; провокатором — но не в смысле «агент полиции». Многие по ошибке реагировали на «ПД» с чувством праведного возмущения. История с терновым кустом повторялась на страницах «ПД» неоднократно и всегда была поучительна. Страстные споры бурлили вокруг Революционной коммунистической партии, вокруг «Истинных анархистов Хеймаркета» и вокруг ШиМо. Минетчики обсуждали сравнительные достоинства обрезанного и необрезанного. Автор колонки в «Нейшн» сперва расхвалил таблоид, а потом объявил ему анафему из-за напечатанного псевдоситуационистского эссе о ревизии Холокоста. (Ублюдок заслуживает того, чтобы назвать его по имени: СтьюКлевенс.)Политики жаловались на отсутствие четкой линии (да. Ну и что?). Скучные аполитичные граждане якобы скучали; на самом деле им, скорее всего, было страшно.

В целом, «Популярная действительность» пыталась излечить разрыв разума, воссоединить рассудок и чувство юмора. Забавно в смысле «ха-ха-ха» и забавно в смысле «стоит внимания». Коллаж стремится к общности, к преодолению отчуждения; коллаж — это точка сбора изгоев. А также сублимированное желание расчленить наших друзей и товарищей за то, что они оказались недостаточно хороши: ЭдГейн с чашкой носов и надувным влагалищем. «ПД» была игровой площадкой для нарезки любого толка.

Газета очищала и концентрировала огромные пласты подпольной деятельности, зачастую только появлявшейся на свет, — результат опьянял. Никогда, даже в далеком 1984-м, ни одна маргинальная публикация не могла объединить всё. Вместе с другими журналами — такими, как «TwistedImbalance» — «ПД» поддерживала движение фэнзинов, перепечатывая многое из совсем крошечных журнальчиков. «ПД» очень помогла (возможно, тысячам людей) создать культуру конфронтации и наноплюрализм, призыв не только потреблять, но и производить. Экземпляры, которые Ломику не удалось продать и отдать по почте, он просто оставлял пачками местной публике. (Типично, хотя и смешно: в течение трех лет Ломик издавал газету в трех разных городах.) Ломик доказал, что бедность не мешает быть филантропом. Не то чтобы он был слугой народа. Просто чтобы что-то сохранить, надо было его отдать.

«Популярная действительность» была кабацкой дракой в печати. Самой лучшей. А эта книга — лучшее из лучшего: бестиарий «Популярной действительности».

Для подпольной прессы 60-х годов нет современного аналога. Ну да, существуют «альтернативные средства массовой информации» — но они, вместе со своими разбогатевшими читателями, хоть и не любят Рейгана, но вполне интегрированы в американский мейнстрим. Не считая нескольких чисто политических листков, жестко придерживающихся идеологии, альтернативные публикации сегодня — это еженедельники для яппи: как правило, всего лишь иллюстрированные афиши на неделю, где изредка встречаются хорошие журналистские расследования. Чего там точно нет, так это голоса новой политики и новой культуры.

Метафора «подполья» всегда была неоднозначна. Может быть, имеется в виду «старый крот» Маркса, который подкапывается под существующий порядок. А может быть — как сейчас — отдел распродаж в подвале Великого Американского Супермаркета, рассчитанный на вкусы определенного типа покупателей. Чтобы найти контркультуру нашего времени, надо пробить ход вглубь, под фундамент, где в катакомбах бурлит активная, малоизвестная широкой публике нонконформистская жизнь.

Роль печатного станка 60-х годов в 80-х играет копировальная машина. Шелкографическиепостеры сменились ксероксньми коллажами. Контркультуры 80-х еще более децентрализованы, чем их предшественница, и в большей степени требуют участия аудитории. От фэнов научной фантастики пришел «фэнзин», малотиражный ксероксный журнал, и АРА (публикации, написанные читателями), которые кто-то назвал «тусовками на бумаге» (с той существенной разницей, что в АРА нечего пить). Благодаря вездесущим и дешевым копировальным центрам даже 14-летние могут вести альтернативную жизнь по почте, часто под псевдонимами. Для дополнительной безопасности можно за 35 долларов арендовать абонентский ящик. Тем, кто настроен на визуальное восприятие, нет нужды учиться живописи — любая газета переполнена картинками, часто поразительными; их надо только необычным образом перекомпоновать. Добавьте в качестве текста стихотворение, или полемическую реплику, или хотя бы рекламу концерта гаражной группы — и за четыре-пять долларов вы получаете плакат, развешанный без всякой цензуры в ста разных точках вашего городка. Чуть дороже, но все равно многим по карману, записывать на кассеты самодельную музыку (или аудиописьма, популярное развлечение) и распространять их самим либо через маленькие независимые фирмы. Все можно делать по почте, включая мейл-арт, почтовое искусство — когда художники (коллажисты и другие) игнорируют галереи и размещают свои работы на открытках или по очереди публикуют их в фэнзинах.

В 80-е, как и в 60-е, контркультура чаще всего грубит, спорит, колюче и страстно. Частично это молодежная культура, но без выраженных вкусовых предпочтений. Маргиналы, как правило, интересуются музыкой — однако вместо всепоглощающего психоделического стиля теперь у кого-то панк, у кого-то индастриал, а у кого-то — просто безымянная хай-тек какофония. Хотя можно проследить заимствования и пересечения, неверно, что музыка 80-х — это то, что осталось от панка. Если маргиналы все же участвуют в панковском движении, то часто в роли дружественной оппозиции — отслеживая попытки поглощения доминирующей культурой, то есть то, что, как они думают, лишило жизни рок-музыку в 70-е годы.

И это типично для отношений между маргиналами и прилегающими диссидентскими или авангардными культурными средами. Так, маргиналы обычно знакомы с анархизмом; многие его исповедуют, но прочие отбрасывают его как очередную ограниченную идеологическую систему или критикуют как устаревшую (например, Дикий Фавн в памфлете «Анархия против анархизма»). Многие когда-то читали фантастику, но сейчас или не читают, или, как авторы-интеллектуалы фэнзина «Дешевые истины», критикуют ее теперешнее состояние. Кто-то был или остается либертариан-цем, но либертарианцем того типа, от которого респектабельно-буржуазную Либертарианскую партию бьет дрожь, — вроде Сэмюэля Эдварда Конкина III, чей революционный «агоризм» (иными словами, типичный рыночный анархизм) должен по замыслу отменить и освободить рабочий класс, или Эрвина С. Штрауса-младшего, редактора политической АРА «Связь»: в книгах «Атомное оружие в гараже» и «Как основать собственную страну» он доводит до логического конца американский (и маргинальный) индивидуализм.

Не считая либертарианцев, обычно приходящих из консервативных кругов, диссиденты, если и имеют политические взгляды, то левого толка. Редко кто из них не критикует существующие левые организации и идеологии — и либеральные, и ленинистские. «Альтернативная» пресса, если и замечает маргиналов, то отвергает их как фанатиков или безумцев — на что они, как правило, с полным правом могут ответить, что свои партвзносы заплатили сполна. Даже подростков из этой среды родители зачастую в 60-е водили на демонстрации; другие пробирались туда сами — и их высмеивали за короткие волосы те самые взрослые, кого в свое время высмеивали за длинный хайр. Именно эти подростки обычно ссорятся с «распорядителями». (Заметны в этой среде «панки-за-мир» из Сан-Франциско — вопреки тому, что пишут корпоративные СМИ, в основном они пацифисты анархистского толка, а не члены Революционной коммунистической партии.)

Маргиналы постарше часто имеют активистское прошлое. Преп. Ломик, раз в два месяца издающий очень живой таблоид «Популярная действительность» — ветеран пацифистского движения и как-то раз даже баллотировался на выборах. Покойный Джерри Рейт еще подростком попал под арест в Сибруке. Джон Зерзан, летописец «бунта против работы» и других, не проявленных видов бунта, критикующий профсоюзы как защитников капитализма, когда-то был профсоюзным чиновником. ТулиКупферберг, возможно, самый старый из всех маргиналов, который, еще создавая в 60-х группу «TheFugs», уже хвастался, что он — самая старая в мире рок-звезда. В 70-х он начал новую жизнь в качестве карикатуриста-сатирика, публиковал себя сам в малотиражных газетках, а сейчас развлекается с юнцами, которые годятся ему во внуки. Почему так мало таких, как он: тех, кто так долго боролся за правое дело и кому так мало чего приходится стыдиться? Вот тот вопрос, что маргиналы задают своим предшественникам, и словами, и намеками — как Брат Никудышный, Праведный Дервиш, который, узнав, что Нил Янг в 1980 году призвал голосовать за Рейгана, переписал гимн штата Кентукки «О Огайо!», сменив слова на «О мой голос!».

К сожалению, критика левых отверженными ими почти неизвестна тем прогрессивным деятелям, кому полезно было бы над ней поразмыслить, — размышления такого рода не допускаются в альтернативную прессу. Отчасти потому, что левакам лень реагировать на новую критику от кого-нибудь, кроме правых, отчасти — чтобы скрыть, что есть кто-то, радикальнее их самих. Кроме того, задиристые и грубые политические выступления не вписываются в «нью-эйджистские» неписаные правила, которые предписывают «позитивный подход» — хотя в большинстве случаев беспокоит именно содержание, а не форма.

Так, антиядерные журналы не спешат публиковать эссе Майкла Сунанда, написанное на их же жаргоне, где автор призывает борцов против атомного оружия осознать и публично высказать собственные отнюдь не мирные устремления, скрываемые во имя неправильно понятой идеологии ненасильственных действий. И не то чтобы антивоенные активисты приветствовали эссе «Красота ядерного разрушения», которое подписано Анонимными Антиавторитаристами и начинается со слов: «Перспектива всеобщего уничтожения в ядерной войне адекватна сегодняшнему состоянию повсеместной разрухи, которое придает такому разрушению определенную привлекательность». Движению за мир, определяющему своей целью хотя бы выживание, нечего сказать тем, кого разрушение очаровывает именно потому, что от жизни, посвященной всего лишь выживанию, их тошнит.

Напротив, в среде собственно маргиналов дискуссии приветствуются, а диапазон допустимых мнений очень широк. На ура идут заумные или даже отвратительные темы — от колонизации космоса до опровержения Холокоста. Что-то из этого — просто ребячество: недавно АРА под названием «FreFenZine» представила публике буйный спор между словоохотливыми недоумками: сексизм или не сексизм — не любить Мадонну и СиндиЛаупер. Но хотя большая часть текстов фэнзина «Шутка для своих» написана подростками — включая нескольких, кому под тридцать — там же опубликована проза Ролдо («Темные крылья над Изи»), КерриВенделлаТорни и Джерри Рейта, которая добавила бы крови любому анемичному литературному журналу.