Чтение онлайн

В коллективы, как правило, входили крестьяне нескольких селений. Часть крестьян коллективизированного села в коллектив не входила, продолжая вести индивидуальное хозяйство. В этих случаях крестьяне как правило участвовали в некоторых мероприятиях коллектива (что определялось специальными договоренностями), имели кредит в коллективных лавках, участвовали в потребкооперации. Наемный труд в Арагоне был запрещен даже в индивидуальных хозяйствах.

Крестьян привлекали в коллектив как выгоды совместного ведения хозяйства в тяжелых условиях войны (прежде всего в области товарообмена и культурной жизни, которые обеспечивались и поддерживались структурами НКТ), а также идеологическое (в отдельных случаях – и физическое) давление анархистов. Однако коллективы существовали и в тех регионах, где влияние анархо-синдикалистов не было доминирующим – в Леванте и Кастилии. Участник коллективизации М.Рохо считает основными ее мотивами также оказание помощи фронту (коллективы были удобной «единицей снабжения») и установление «социального равенства», к которому стремились крестьяне в это время.

Коллективы отменили деньги и ввели уравнительное распределение. Часть потребления осуществлялась коллективно. Рыночные отношения, сохранявшиеся в коллективизированном секторе в тех или иных формах, всегда ограничивались и регулировались.

14-15 февраля 1937 г. в Каспе был проведен конгресс Федерации коллективов. В нем приняли участие 600 делегатов от 300 тысяч членов из 500 коллективов. «Это была значительная цифра, если учесть, что все население республиканского сектора Арагона составляло 500 тысяч человек. Фактически конгресс, на котором была основана Федерация коллективов Арагона, представлял большинство населения региона», – считает В.Дамье.

Экономическое значение работы коллективизированного сектора для Испанской республики было очень велико. Коллективы производили около половины зерна, поступавшего в города Испании и шедшего на экспорт. Социально-экономическая эффективность коллективов в отношении их собственных членов ограничивалась условиями военного времени, отчислениями продукции на нужды фронта и военной промышленности. По мнению участника коллективизации в Алосе средний уровень жизни был таким же, как и до войны, но положение социально уязвимых слоев – значительно лучше.

Массовую поддержку коллективизации и ее добровольный характер для большинства крестьян подтверждает и тот факт, что после поражения анархо-синдикалистов в столкновении с коммунистами в мае-августе 1937 г., когда никакой возможности применять насилие в отношении противников анархистов не было, массовое движение аграрных коллективов продолжалось.

Коллективизация дала хороший эффект и в масштабах всей страны. Положение с продовольствием весной 1937 г. заметно улучшилось. Успехи и неудачи конкретных коллективов зависели от их лидеров, но в целом движение, явочным порядком ликвидировавшее налоговый гнет, латифундизм и парцеллярное хозяйство, показало свою жизнеспособность. Испанская коллективизация имела мало общего с коллективизацией в СССР.

В результате преобразований в Испании, прежде всего в Каталонии и Арагоне, возник новый сектор экономики, качественно отличный как от капиталистического, так и от государственного – прежде всего развитой системой самоуправления и участия труженика в принятии производственных решений. Несмотря на отрицательное отношение анархистской доктрины к «демократии» (многопартийной парламентской системе), анархо-синдикалисты распространили демократию на сферу производства. Рабочий получил возможность непосредственно влиять на принятие производственных решений. Опираясь на профсоюзные структуры, анархо-синдикалисты и левые социалисты сделали практический шаг к ликвидации отчуждения производителя от средств производства.

Однако модель самоуправления и производственной демократии, координируемой профсоюзами и полугосударственными общественными структурами, не устраивала представителей других политических сил. В 1937 г. это привело к резкому обострению политической борьбы в республиканском лагере.

Отношения между синдикалистами и партиями всегда оставалось настороженным. Любая партия подозревалась либертарным движением в стремлении к установлению диктатуры.

Особенно остро лидеры НКТ и ФАИ критиковали коммунистов. Выступая на массовом митинге 20 сентября, Лопес говорил: «Имеется одна партия, которая хочет монополизировать революцию. Если эта партия будет продолжать свою линию, мы решили ее раздавить. В Мадриде находится иностранный посол, вмешивающийся в испанские дела. Мы его предупреждаем, что испанские дела касаются лишь испанцев». По мнению А.Марти Лопес был наиболее резким противником коммунистов. Он поддерживал тесные контакты с анархистскими эмигрантскими кругами в Европе, включая «русскую еврейку» Э.Гольдман. Информация об опыте Российской революции и об СССР, распространявшаяся эмиграцией, была неблагоприятна для коммунистов. Но влиятельные лидеры НКТ Оливер и Дуррути выступали за единство с коммунистами, без которого не победить франкизм. Но и эти лидеры не были «друзьями СССР». В сентябре 1936 г. в интервью П.ван Паасену Б.Дуррути резко высказался против ориентации на «фашистское варварство Сталина». Анархист Э.Понс Прадес вспоминает, что «историческая память Кронштадта, Украины и ликвидации анархистов большевиками была жива».

В то же время анархисты были готовы сотрудничать с коммунистами ради сохранения антифашистского фронта. Советское вмешательство было связано с военно-технической помощью СССР, и угрозы «раздавить» коммунистов скоро стихли. Но сотрудничество оставалось вынужденным, в чем обе стороны отдавали себе отчет. «Я знаю, – говорил Оливер Коморрере, – что вы хотите устранить нас, как русские большевики устранили своих анархистов».

С самого начала гражданской войны коммунисты понимали, что основная сила, способная противостоять им в республиканском лагере – это анархо-синдикализм. Выступая в октябре на секретариате ИККИ, А.Марти говорил: «Налицо только две силы: анархисты и коммунисты. Социалисты отошли на задний план вследствие внутренних раздоров и не способны взять в свои руки инициативу. В общем, анархистские профсоюзы пользуются не меньшим влиянием, чем профсоюз Кабальеро». Несмотря на то, что влияние лидеров и структур ИСРП было все еще велико, в главном Марти был прав – за каждой из фракций социалистов стояла более решительная сила с ясной концепцией революции. Республика могла двигаться по двум расходящимся направлениям – анархо-синдикалистскому или коммунистическому.

Коммунисты выступали за максимальную этатизацию. Однако линии коммунистов на большую этатизацию противостояли не только анархо-синдикалисты, но и сторонники премьер-министра Ларго Кабальеро – левые социалисты. В 1937 г., столкнувшись с усилением давления со стороны коммунистов и правых социалистов, Ларго Кабальеро выдвинул идею профсоюзного правительства. Такая реорганизация власти могла бы ослабить зависимость правительства от партийных элит и усилить связь с социальной базой, организованной в профсоюзные структуры. Коммунисты выступили категорически против этой идеи. Д.Ибаррури заявила, выступая в партийной газете «Мундо обреро»: «Ни один марксист не может защищать идею профсоюзного правительства, так как это означало бы отрицание всех принципов социализма, правильность которых была доказана борьбой рабочих всех стран, и прежде всего победой социализма в Советском Союзе». Несомненно, переход власти к профсоюзным структурам (в том числе и ВСТ, где позиции коммунистов были сильны, но влияние левых социалистов все же преобладало) означало бы шаг назад на пути к социализму советского образца.

Стратегия коммунистов предполагала укрепление влияния коммунистов в аппарате власти (прежде всего в армии и силовых ведомствах) и привлечение к сотрудничеству и последующей интеграции с КПИ части социалистов и либералов, готовых ориентироваться на Москву. Это (учитывая слабость либеральных партий) обеспечивало взятие под контроль коммунистов системы власти Испанской республики только при условии, что профсоюзные структуры будут лишены реальной власти, которую они получили в ходе революции.

Курс, предусматривавший союз со всеми партийными элитами, сплочение вокруг КПИ единой «партии порядка», требовал от коммунистов гораздо большей умеренности, чем прежде. Такая позиция сделала их союзниками правых социалистов и либералов-республиканцев. Началось сближение компартии с президентом Асаньей, что будет иметь далеко идущие последствия. Асанья быстро оценил начавшиеся в КПИ сдвиги и уже в сентябре заявил: «Если вы хотите иметь правильную оценку положения, если вы хотите видеть людей, которые знают, чего они хотят, читайте «Мундо обреро»».

Курс на централизацию и милитаризацию общества диаметрально противостоял анархистской ориентации на укрепление общественного самоуправления, отказ от социальных реформ до конца войны – их уверенности в том, что именно эти революционные преобразования обеспечат левым силам поддержку населения, необходимую для того, чтобы выиграть войну. «Пролетариат не может и не должен прерывать начавшийся процесс революции, который сейчас является гарантией успеха в войне против фашизма…» – говорится в документах НКТ.