Чтение онлайн

Что такое «массажка» она понятия не имела, но решила этот вопрос оставить на изучение «вне класса», а сейчас высказать свою мысль по поводу обсуждаемой темы.

– Но тебя же голой видят, – неуверенно возразила, пытаясь затянуться, не закашлявшись.

Снова не получилось. Едва Настя затянулась, дым снова обжёг горло и отдал горечью, и она решила просто подержать в руках дымящуюся сигарету и не делать больше попыток закурить.

– Да блять, в двадцать первом веке живём. – Ответила Лиза, не став дожидаться, пока Настя перестанет кашлять. – Таких видео в интернете до хуя. Люди себя снимают и бесплатно выкладывают просто ради прикола, а тут хорошие деньги получаешь. У меня, допустим, сейчас четыре доллара в минуту. И ты потом цену поднимешь.

– Да, но… Это же неправильно…

– А кто установил эти «правильно»? Вот сами пускай так и живут. У меня свои собственные «правильно». И, знаешь, – Лиза затянулась, глубоко вдохнула дым в лёгкие и с глубоко-задумчивым видом выдохнула. Казалось, она собирается сказать важную мысль, поэтому Настя молча ожидала, пока она снова заговорит, – те, кто пытаются пристыдить меня в этом, на самом деле просто завидуют, что мне эти деньги легко достаются. Они же думают, что это очень лёгкая работа.

Настя думала, чем бы возразить, а Лиза будто увидела в глазах собеседницы, что та ищет контраргументы, и продолжила:

– Я расскажу тебе немного о себе… то, что не рассказывала тут другим. Мои родители… как бы сказать… не очень. Когда мама узнала, что я тут работаю, кем только она меня не назвала. Шлюха, проститутка, позор семьи… Такое не говорят любящие матери. На следующий месяц я принесла ей всю свою зарплату и положила на стол. Что, думаешь, произошло после этого? Я стала для неё священным ребёнком! Ей уже не было важно, откуда деньги.

Лиза снова задумчиво замолчала, а Настя подумала, что с её матерью такой трюк точно не прокатит. Для неё важнее, чтобы дочь оправдала ожидания и была умницей. Кроме того, по мнению мамы Насти, девушка должна быть нравственной. Умная полумонашка – такой её всегда воспитывали и такому образу жизни обучали.

Через некоторое время Лиза быстрым говором добавила.

– А потом я собрала вещи и свалила нахуй из дома. Короче, всем наплевать, кто тебя там голой видел, и что ты делала, им не наплевать, что они с этого ничего не имеют, а сами зарабатывать не могут. Ну или не хотят, потому что лень. Так что расслабься и наплюй на всё.

Из уст Лизы всё звучало убедительно и наличие человека, который относится к этому легко, придавало какую-то пока ещё слабую убеждённость, что ничего зазорного в этом нет.

Из этой мысли Настя сделала вывод: постыдным какое-то действие делает мнение окружающих людей по поводу этого действия, сам стыд – это идущее извне, навязываемое обществом чувство. А мнение окружающих людей меняется от места к месту в зависимости от окружения. То, что для одного срам собачий, для другого – абсолютная норма без причин для самообвинения, и в зависимости от того, кого больше, первых или вторых, и складываются рамки нормального. Другим же, оставшимся в меньшинстве, приходится вливаться в общую толпу и делать вид, что они того же мнения.

И это работает с любым вопросом в любом обществе.

В обычной жизни к подобного рода занятию люди относятся с неким презрением, но тут, в новом мире, в котором она очутилась, люди как ни в чём не бывало отправляют незнакомому человеку своё домашнее видео или включают камеру, чтобы другой человек посмотрел на то, как он дрочит. Очень даже возможно, что те же люди в своей обычной жизни играют роли праведников, относящихся с осуждением к поведению, считающемуся в обществе непристойным. Играют, конечно, по бессловному принуждению всеобщего мнения, чтобы не выделяться из общей праведной толпы своими антиморальными взглядами. Не зря же они тут скрываются под никнеймами и придумывают фальшивые имена.

Мир Насти начал переворачиваться с ног на голову. Всё, что она раньше считала аморальным, теряло свой греховный характер в обществе людей, которые не относятся к этому как к греху. Её внутренний стержень, и до этого неустойчиво прикрученный, начал колыхаться ещё сильнее, поддаваясь сомнению.

Будучи человеком, не лишённым любопытства и любящим докапываться до сути вещей, у Насти появилось желание разобраться в этом вопросе. Понять, кто эти люди, которые заходят в приваты, за чем пришли и почему скрываются за масками. Может быть, это позволило бы ей лучше понять себя саму.

– Я тебе кое-что покажу, – сказала Лиза, бросив окурок в урну. – Докури и пойдём.

– Да я чё-то не хочу, – ответила Настя и выбросила недокуренную даже наполовину сигарету.

– Ну тогда пошли.

– А что покажешь? – Спросила с опасливым любопытством.

– Фаллос.

– Что? – Спросила, не расслышав.

– Фаллоимитатор… Ну, член резиновый. – Она открыла шкаф и достала оттуда розовую игрушку для взрослых. – Их тут два. Другой – чёрный.

Глаза Насти широко раскрылись от понимания, что в этой студии эта игрушка вообще имеется. На собеседовании ей с уверенностью говорили, что тут все девушки работают в нераздевающейся категории. А Лиза тем временем протянула ей резиновый член.

– Не-е, – ответила Настя, отойдя назад, как будто пряталась от петарды. – Он хотя бы мытый?

– Да уж. – С усмешкой ответила Лиза. – Тут у нас обязательное правило – после себя мыть игрушки. Но я на всякий пожарный и до себя их хорошенько промываю.

– И чё, один на всех? – Спросила брезгуя и думая, что это не совсем гигиенично. Кроме того, мало ли, какая зараза там может оказаться.

– Ну, кто хочет, приносит свой.

Настя осталась в замешательстве. Она и до этого спрашивала у других девочек, раздеваются ли они, и все как одна готовы были на кресте поклясться, что в рабочие часы не обнажили ни сантиметр интимных участков своего тела. А теперь получается, что не только обнажили, а ещё и игрушками пользовались перед камерой?

Вот он, наглядный пример того, как люди скрываются, боясь осуждения и желая казаться не тем человеком, которым являются. Они соврали из-за неудобства рассказать новенькой правду о себе.

– А девочки, что, тоже им… ну… – Мешкаясь и заикаясь, пыталась объяснить, что имеет в виду.

– Не все, конечно. Не все даже раздеваются, есть у нас тут монашечки. Но пользуюсь такими штуками, – потрясла фаллосом так, что он продолжал трястись как желе, даже когда Лиза остановила руку, – не я одна, если ты это имела в виду. Но я хотя бы честно во всём признаюсь, а не строю из себя святошу.

– Аха, – покачала головой, пытаясь переварить в мыслях всё услышанное. – Ладно, пошли, чай попьём.

Девушки вышли на кухню и залили чайные пакетики кипятком. Сели за стол, достали из пакетика печенья, отпили по глотку, и Настя заметила, что на одной из чашек, похожих на подаренную, написано «Иван».

– Что за Иван? – Спросила она.

– Я его не видела, но девочка, которая работала тут до меня, сказала, что он раньше одним из владельцев был.

– А почему ушёл?

– Без понятия. Что-то у них с Женей не заладилось, насколько знаю. В подробности я не вдавалась.