Чтение онлайн

В последние годы он стал очень тесно общаться с Виктором Ивановичем Мережко. В данном случае можно сказать, что это была даже дружба. Знакомство их произошло на съемках фильма «Одиножды один» режиссера Геннадия Полоки по сценарию Мережко. Когда папа прочитал сценарий, который ему очень понравился, то с удовольствием согласился попробоваться на эту роль, хотя до него пробовалось много актеров, в том числе и звезд. Роль была выписана очень смешно. Ваня Каретников – трагикомический герой, бабник, шалопай. К нему очень подходят слова из басни Крылова «Стрекоза и муравей»: «Ты все пела, это дело, так поди-ка попляши». Ваня всю жизнь переезжал с места на место, менял одну женщину на другую, нажил детей от разных жен, но стабильную хорошую семью так и не создал. В результате, в старости, он никому не нужен. Отец ролью очень заинтересовался, так как, по его словам, он таких ролей еще не играл. Одной из партнерш по фильму была актриса Театра сатиры народная артистка России Нина Николаевна Архипова.

Над этой ролью отец работал с большим интересом, но, к сожалению, в процессе съемок он все больше и больше сникал. Ему казалось, что он не так играет, да и режиссер заводит картину не в ту сторону. И когда картина была снята, и он ее посмотрел, то она ему не очень понравилась. Созданный образ Вани Каретникова он никогда не считал своей актерской удачей.

По воспоминаниям Виктора Ивановича, он впервые увидел Папанова в ростовском издательстве «Молот», где работал после института, на встрече с артистами Театра сатиры (в Ростове-на-Дону театр был на гастролях). Позже, когда Мережко стал сценаристом, он всегда мечтал встретиться с Анатолием Дмитриевичем на съемочной площадке. Наконец это произошло. После съемок завязалась дружба. Помню, как они с женой Тамарой приходили к нам в гости. Их первый ребенок, дочка Маша, была совсем еще крохотная и сидела у Мережко на ручках.

Виктор Иванович Мережко так вспоминает об этих встречах у нас дома:

«Ему 50 лет, он звезда, я – начинающий 35-летний сценарист, недавно приехавший в Москву. Видимо, понимая, что мы хотим есть, Анатолий Дмитриевич пригласил меня и мою покойную жену Тамарочку в гости. Какими вкуснятинами он нас угощал! Икра красная, икра черная… Многие завязавшие не могут смотреть, как другие выпивают, а Папанов, наоборот, получал от этого удовольствие. Брал бутылочку, наливал. “Ты, Витюх, когда первая пойдет, возьми вот это, неееет, не икорку бери, а огурчик малосольный. Надюша специально на базарчик бегала”, – и подкладывает закусочку, подкладывает. “Когда, – говорит, – ты пьешь, я хмелею”».

Отец и Мережко – люди с большим чувством юмора, поэтому за столом скучать не приходилось: одни шутки сменялись другими. Если отец звонил своему другу по телефону, то разговор начинался одной и той же фразой. Пониженным голосом папа вещал: «Здорово, Витюха! Как дела? Водку пьянствуешь?» Разговаривали подолгу. Однажды Мережко рассказал такую историю. По какому-то поводу засиделись они в ресторане, хотя папа тогда уже не пил. Время было позднее. И они решили возвращаться домой на метро. Заходят. Папа предъявляет удостоверение инвалида Великой Отечественной войны, дающее право бесплатного проезда, и проходит. Затем он показывает на Мережко и говорит: «А этот со мной!». Пока контролер, обалдев, открывал и закрывал рот, Мережко беспрепятственно прошел «на халяву». Оба долго смеялись, как им удалось сэкономить пятачок (проезд стоил 5 копеек). Однажды Мережко дал отцу прочитать свою только что написанную пьесу. Папе она не понравилась, и он сказал: «Я должен честно объяснить свое мнение, сказать, как есть». Он не мог лгать. Насколько помню, разговор был по телефону и очень долгим. После этого разговора отношения между ними стали прохладнее. Во всяком случае мне так показалось.

Еще у папы сохранились два друга детства, с которыми он изредка перезванивался. Оба были художниками. После папиной смерти один из них подарил мне несколько своих работ. Еще в молодости, до войны, он написал портрет отца. Многие годы эта картина провисела в комнате папиных родителей. После их смерти мама взяла портрет домой и поставила за шкаф, потому что с годами он испортился и требовал реставрации. Но родителям некогда было этим заняться. И вот после папиной смерти художник отреставрировал свою юношескую работу. На портрете изображен молодой человек с пышной шевелюрой. Юноша спокойно сидит в кресле и смотрит вдаль. Трудно узнать в этом худощавом парнишке, одетом в темно-синий костюм и такой же галстук, Анатолия Папанова, к образу которого все так привыкли.

Приятельствовал отец с Евгением Павловичем Леоновым и Юрием Владимировичем Никулиным. Юрий Никулин жил недалеко от нас, через дорогу, в том самом доме, где обитал главный режиссер Театра сатиры Валентин Николаевич Плучек. Папа с Никулиным часто вместе выгуливали собак. У нас был спаниель Тимошка. Как я уже рассказывала, его подарил нам после съемок «Белорусского вокзала» Евгений Павлович Леонов. Папа был с ним в хороших отношениях и раньше. Но на съемках этого фильма они очень сблизились. Там была очень дружная группа: Сафонов, Глазырин, Нина Ургант… Все они были одного возраста, каждого так или иначе коснулась война. Папа рассказывал, что работалось в этой картине очень легко, и на съемочной площадке царила атмосфера взаимопонимания и дружелюбия.

Но напомню про Тимошу. Как-то прихожу из школы домой и застаю папу и Леонова на кухне за чаем. Папа мне говорит, что Евгений Павлович предлагает нам щенка, который родился от их кобеля – настоящего русского спаниеля – и полагался им за вязку. Я мечтала о собаке и стала просить отца не отказываться от этого подарка. На следующий день папа принес маленький шелковый серо-черный комочек с длинными черными ушками, который сразу же сделал лужу в кухне на линолеуме. Тимошу мы все обожали. Папа почему-то считал, что наш пес «колбасинской» породы. Видимо это ценная разновидность русских спаниелей. Он прожил в нашей семье около 18 лет и умер своей смертью на даче, где мы его и похоронили. Теперь там у нас целое собачье кладбище, но об этом отдельно…

Из-за переезда к родителям мне пришлось поменять место учебы. Я поступила в восьмой класс школы № 112, что находится на улице Остужева. Эту школу порекомендовали моим родителям как одну из лучших в Москве. Директором нашим был Борис Семенович Лагун – маленький седой человек. Он был не только замечательным педагогом, но и отличным организатором. Очень много сделал для школы – при нем она получила статус лучшей общеобразовательной школы столицы, хотя была простой, неспециализированной. Но у нас был лингафонный кабинет, что тогда являлось привилегией только редких спецшкол с изучением иностранных языков. Была своя радиостанция с настоящей профессиональной студией, которая ежедневно выпускала радиопередачи. Возглавлял это чудо техники преподаватель английского языка Григорий Яковлевич Дорф. Ребята работали и дикторами, и журналистами, и операторами звукозаписи. В конце учебного года мы проходили практику в ГДРЗ (Государственном доме радиозвукозаписи) на улице Качалова – знаменитом учреждении, знакомом всем людям искусства… После такой практики я получила квалификацию оператора звукозаписи 10 разряда. Это удостоверение до сих пор хранится у меня дома.

В то время, когда мы учились, в школе начали строить бассейн, но, к сожалению, наш выпуск его так и не дождался – закончили его гораздо позже. С большой благодарностью вспоминаю своих педагогов: классного руководителя и учителя истории Ольгу Владимировну Костину, педагога по русскому языку и литературе Марию Георгиевну Блехман, которая привила мне любовь к поэзии. До сих пор помню стихи, которые учили на ее уроках. Уже забыла многие правила правописания, но пишу практически без ошибок. С большой любовью вспоминаю учителя по физкультуре Семена Ароновича. А о Григории Яковлевиче Дорфе я уже писала… И по сей день в школе работает ребячья радиостанция, которую он основал.

Каждый год 1 декабря мы собираемся с моими одноклассниками. Но, к сожалению, некоторые уже ушли из этой жизни. Нет Валеры Ефанова, Саши Попова, Саши Грудинина… О последнем мне особенно больно вспоминать, потому что нас связывали дружеские отношения, перешедшие в первую любовь… Впрочем, что такое школьная любовь? Это такое чистое и светлое воспоминание, и непонятно, кто там в кого был больше влюблен, и кто кого дергал за косички, и кто кому дерзил….

Отец Саши был офицером КГБ, профессором, а мама – простой учительницей музыки. Было еще два старших брата, Алексей и Сергей. Семья обитала в хорошей квартире, в доме напротив Патриарших прудов. Пока был жив Сашин отец – они не знали проблем. Но отец рано умер, матери стало тяжело растить одной троих сыновей, и потому жили Грудинины довольно бедно. Саша пользовался одеждой, оставшейся от отца или от старших братьев. Часто бывает так, что класс делится на группы, проще говоря – на компании. Мы с Сашей принадлежали к одной компании. Я стала замечать, что он стал проявлять ко мне какое-то особенное внимание. Часто после школы он провожал меня домой. Потом как-то позвонил мне и пригласил в кино: так и завязался наш детский роман. Мы ходили вместе в кино, на каток, гуляли по близлежащим улицам, да и не только по ним – иногда уходили довольно далеко. Иногда я брала на эти прогулки спаниеля Тимошу. И, вместо положенных ему 30 минут, он выгуливался по два-три часа. Саша был добрый, отзывчивый и довольно робкий парнишка. Он очень стеснялся моих родителей. Саша увлеченно занимался хоккеем и играл за юношескую сборную спортивного клуба ЦСКА, а вот в школе учился плохо. Преподаватели понимали, что матери трудно растить троих сыновей одной и с плохими оценками переводили мальчишку в следующий класс. Летом приезжал он ко мне на дачу. Бабушка пошлет меня в магазин за продуктами, иду по дороге и вдруг вижу – на обочине сидит Саша, ждет меня. Схожу в магазин, принесу покупки домой, а потом иду с ним гулять. В дом он никогда не заходил, стеснялся.

Так незаметно пролетело время, проучилась я в этой школе три года. «Успевала» я прилично, особых проблем со мной не было. На родительские собрания ходила мама. Папе, как всегда, было некогда. Незаметно подкрался выпускной вечер. На этот первый в жизни взрослый праздник мне было куплено белое платье с люрексом, то есть с блестящей нитью. Все наши девочки были одеты очень нарядно, но мое платьице казалось по-настоящему бальным. Я была на вершине счастья, хотя мои родители из-за вечной своей занятости не пришли на вечер.