Чтение онлайн

Нельзя не отметить и такой показательный штрих, как обращение именно к иранскому эпосу (в частности к «Шах-наме») при выборе тронных имен (Кейхосров, Кейкавус, Кейферидун, Сиявуш и т. д.), [180] – «иранизация» Сельджуков Рума шла рука об руку с их мифологической героизацией. На попытки поставить эти имена в эпический контекст указывает и активное строительство городских стен (в первую очередь – Синопа, Коньи и Аланьи) по примеру героев Фирдоуси. Вскоре у тюрков появится и собственный эпос («Данишменд-наме», «Салтук-наме»), оформляющий славный век завоеваний Анатолии. [181]

С другой стороны, «иранизация» шла и снизу, – в XIII в. земли Рума приняли очередную волну тюрко-персидской миграции, только теперь это были не кочевники, устремившиеся на византийские территории в поисках свободных земель, и не гази, охваченные пылом религиозных войн, а ученые, поэты, ремесленники, бежавшие из Ирана от монгольского нашествия. [182] Монгольское завоевание Средней Азии, падение Самарканда, Бухары, Ургенча и других важных городов Мавераннахра и Хорезма, вторжение монголов в Хорасан, разграбление Мерва, Нишапура и Герата (1221) вызвали бегство жителей иранских городов на запад, [183] во «внутренние» районы Халифата; поход Джэбэ и Субэдэя на Хамадан и Казвин, осада Тебриза [184] и монгольское завоевание Закавказья не оставили надежд на безопасность Западного Ирана. Анатолия, еще некоторое время остававшаяся вне монгольской экспансии, способная и готовая принимать мусульманских эмигрантов, в глазах беженцев выглядела как одно из наиболее спокойных мест, едва ли не «землей обетованной». Беженцы, как правило, прекрасно образованные и квалифицированные, не связанные с местными тюркскими родами и благодарные султану за предоставленное пристанище, составили костяк румской бюрократии и пополнили ряды ремесленников, осуществлявших дворцовые заказы. [185]

Показательны в этом отношении судьба, оценки и чаяния обосновавшегося в Конье Наджм ад-Дина ар-Рази, в 1224 г. посвятившего свою книгу «Мирсад аль-Ибад» («[Охраняемый] путь рабов Божьих») непосредственно султану Алаеддину Кейкубаду. В предисловии к книге Рази описывает путь, приведший его в Анатолию, подкрепляя свои слова аятами Корана: «из-за распутства развратников и насилия притеснителей была полностью уничтожена та страна злополучия (Иран. – Е. К.) и обитатели ее, не благодарившие Аллаха за благие дары»; «в 617 году хиджры (1221 г.) низкое войско неверных монголов (да унизит их Аллах и да уничтожит их!) захватило эту страну. Эти проклятые принесли столько смуты, нечестия, убийств, пленений, разрушений и поджогов, сколько ни в какое время и ни в какой стране, ни в мусульманской, ни в неверной, ни в чьих указаниях и ни в каких историях не встречалось» [186] (тут Рази приводит предсказание Пророка о смутах перед концом света, когда произойдет «побоище с тюркским народом, имеющим маленькие глаза, сплющенные носы, красные и широкие, как щиты, лица, одетым в шкуры»).

Рази пришлось покинуть Хамадан незадолго до его осады монголами. Беженец стал искать страну, «в которой живут приверженцы Сунны и согласия, которая чиста от бедствий вредных нововведений, плотской страсти и фанатизма, украшена безопасностью и справедливостью, доступными ценами и изобилием в жизни», которой к тому же правит «падишах, следующий религии и заботящийся о ней, ученый, справедливый, правосудный, знающий цену людей религии и соблюдающий права людей учености». Спрошенные им «обладатели разума» единогласно указали на «страну Рум, которая и украшена мазхабом приверженцев Сунны и согласия, и убрана справедливостью, правосудием, безопасностью и дешевизной <…> Не виданы были ни в какую другую эпоху [подобное] почтение и воспитание 'алимов и уважение и почитание аскетов и 'абидов, милосердие и милость к подданным, различные праведные дела, приближающие к Присутствию Величества». [187]

Вот «в произношении добрых молитв и прославлении побед этого благодатного семейства» (т. е. Сельджуков Рума) Рази и создал «Охраняемый путь» в качестве подарка своему новому покровителю – «благоприятствуемому падишаху» Кейкубаду, «обладающему в совершенстве положенным религиозным знанием и совершенным положением в получении плодов воздержания и подвижничества, возлюбленного и воспитанного знающими наставниками и ведающими о сердцах шейхами, не лишающими себя и народ пользы и прибыли от такого чертога». [188]

Столичная Конья и становится таким «чертогом», куда в 1220-е годы устремляются в поисках безопасного убежища, монаршего покровительства и благоприятных условий интеллектуалы из Большого Ирана. Одним из таких эмигрантов был бежавший из Балха – через Нишапур, Багдад, Дамаск, Малатью, Эрзинджан, Сивас и Ларенд (Караман) – отец Джелаледдина Руми «султан улемов» факих (богослов-законовед) Баха ад-Дин (Бухауддин) Валад, обосновавшийся в Конье и по приглашению султана возглавивший медресе (по преданию – специально для него построенное). [189] Следствием монгольского нашествия оказался недолгий расцвет культурной жизни Рума и Коньи, выразившийся, в частности, в сплочении иммигрантов вокруг духовных лидеров, формировании кружков «по интересам», активизации деятельности в Анатолии суфийских тарикатов (сухравардийа, кубравийа, позже – бекташийа и каландарийа).

Особая роль отводилась султану, который воспринимался не только как меценат, но и как вдохновитель, активный участник и глава своеобразной «придворной академии». [190] Использованное Рази описание сельджукского султана как «воспитанного знающими наставниками и ведающими о сердцах шейхами», – не просто фигура речи: достаточно упомянуть приезды в Анатолию великих учителей Ибн Араби и Шихаб ад-Дина Сухраварди, воспринятых в качестве наставников Иззеддина Кейкавуса и Алаеддина Кейкубада соответственно. [191] Оба монарха, кстати, и сами были не чужды художественного творчества, проявив себя как каллиграфы и рисовальщики, и оба внесли весомый вклад в – по словам С. Редфорда, – одну из самых амбициозных строительных программ в мусульманской истории, [192] важной частью которой стали перестройка, укрепление и архитектурное оформление Коньи.

Местная легенда гласит, что окрестности Коньи стали первым местом, заселенным после потопа. На этом месте последовательно располагались хеттское, фригийское, персидское, пергамское, римское и византийское поселения. Оставаясь крупнейшим торговым, военным и административным центром Анатолии, Иконий с момента мусульманского завоевания всегда считался если и не основной, то «резервной» столицей Сельджукского государства. На невысоком холме, издавна являвшимся ядром застройки и получившем позже название Холм Алаеддина, располагались византийские церкви [193] (возможно – части монастыря). На протяжении всего XIII в. Холм оставался центром застройки, достаточно равномерной во всех направлениях. [194]

Возведение на Холме мечети, позже известной как Алаеддин-джами, начинается еще при Масуде I в середине XII в., и по этой причине данную постройку часто называют самым ранним памятником архитектуры Сельджуков Рума; однако мечеть приобрела свое нынешнее состояние только в правление Алаеддина Кейкубада, чье имя и носит, а впоследствии претерпела еще целый ряд изменений. Из-за склона и фундамента церкви строительная площадка оказалась не самой удобной, но само место, – единственная доминанта в центре существовавшей застройки, к тому же уже использованная для храмового строительства, – предполагало появление мечети именно здесь. Ее минбар, датируемый 1155 г, считается самым ранним памятником искусства собственно Сельджуков Рума. [195] По мнению С. Редфорда, первоначально функцию мечети выполняло экспроприированное здание церкви, из которого и были взяты сполии, – колонны, фрагменты карнизов, дверные и оконные рамы; необходимостью считаться с существовавшими постройками может объясняться и необычная трапециевидная планировка ее двора. [196]

В правление Кылыч-Арслана II Холм обносится стеной и оформляется как цитадель и резиденция султана: здесь строится дворец-кошк, [197] позже перестроенный Кейкубадом (его сохранившийся фрагмент ныне перекрыт куполом) и медресе, а к залу мечети пристраивается (возможно, уже после смерти Кылыч-Арслана) султанский мавзолей, – стандартная полигональная сельджукская гробница-«карандашик», увенчанная шатровым перекрытием. Этот высокий шатер становится архитектурной доминантой центра Коньи, выдержавшей землетрясение 1202 г., после которого, вероятно, более ранние византийские постройки были разобраны, расчищая место для возведения мечети столичного масштаба.

При Иззеддине Кейкавусе около мечети Масуда I строится второй мавзолей-восьмигранник, так и оставшийся незаконченным и позже перекрытый невысоким шатром, явно не соответствующим постройке (зато не нарушившим «монополию» усыпальницы Кылыч-Арслана II). Следует заметить, что это – единственный мраморный сельджукский мавзолей, но для кого он предназначался – не известно (в турецких источниках он фигурирует как Adsiz t"urbe – «анонимный мавзолей»); весьма вероятно, что для самого Иззеддина. [198] В гробнице Кылыч-Арслана находят упокоение предшествующие (а затем – и последующие) правители Сельджуков Рума; таким образом мечеть Коньи превращается в династический некрополь. [199] Это превращение акцентировано и строительством стены, охватывающей двор мечети с севера, роскошный портал которой, обращенный к городу и воспринимаемый издалека как основание доминирующего над комплексом шатра, предопределяет замыкание чуть искривленной центральной оси, организующей проход к михрабу между двух мавзолеев.