Чтение онлайн

Приступая к работе, я полагал, что выбранный «метод крупных мазков» позволит опустить, например, такие объемные темы, как зодчество сельджукских «провинций» и синхронных Османам княжеств-бейликов. Можно было, конечно, вообще проигнорировать сам факт существования зодчества бейликов или лишь упомянуть некоторые наиболее показательные памятники в контексте становления османской архитектуры (как это сделал, например, Г. Гудвин [13] ). Но обычная для кратких лекционных курсов до предела упрощенная формула «Османы = Сельджуки + Византия» [14] категорически «не работает». Рядом с в общем-то провинциальными для Конийского султаната Османами в Анатолии существовали не только мелкие уджи (тюркские пограничные марки), быстро сошедшие с исторической арены, но и влиятельные приэгейские княжества, поставлявшие наемников Византии и бросавшие вызов Генуе и Венеции, и эмират Караман, политический преемник Конийского султаната, с которым османским султанам приходилось считаться еще полтора столетия после падения династии Сельджуков Рума. Эти государства оставили после себя архитектурные памятники, и не все они были до неузнаваемости перестроены потом Османами. Пришлось ехать, смотреть и включать этот материал в книгу, иначе поставленная задача не была бы выполнена. Книга стала разрастаться, причем в ущерб именно хрестоматийному османскому материалу.

Я не ставил цель подробно показать эволюцию анатолийской архитектуры на ее ранних этапах, – лишь предоставить читателю возможность увидеть механизмы влияния и векторы развития, проиллюстрировав типичные архитектурные модели наиболее показательными памятниками. Однако в результате очерки скомпонованы по столетиям, – причем по векам привычного христианского летоисчисления. Понятно, что круглые даты календаря (даже мусульманского) для периодизации истории архитектуры не были бы актуальны. Но расцвет государства Сельджуков Рума действительно приходится на I половину XIII в. (Кылыч-Арслан II, подчинивший Конье анатолийские эмираты, умер в 1192 г., битва при Кёсе-даге, «приведшая» монголов в Анатолию, произошла в 1243 г.), монгольское правление Анатолией – на вторую половину того же столетия (на рубеже XIII–XIV вв. из-под власти и Сельджуков, и монголов будут «уходить» окрепшие тюркские бейлики); первый век Дома Османа почти укладывается в XIV столетие (рубежным событием раннеосманской политической истории является ближневосточный поход Тимура и поражение Баязида в Ангорской битве 1402 г.), а взятие Константинополя в 1453 г. задает следующий очевидный (во всяком случае – для европейской историографии) рубеж. Полагаю, что для задач очерков условное, но удобное деление материала именно по «круглым» датам европейского календаря вполне простительно.

В «Предисловии» необходимо затронуть вопрос, с которого начинаются многие книги о Турции и турецкой культуре: о транскрипции географических названий, личных имен и специальных терминов. Возможно, вопреки историко-филологическим реалиям того или иного периода я в большинстве случаев старался передавать имена собственные ближе к турецкому произношению (так Ала ад-Дин становится Алаеддином, а Джалал ад-Дин – Джелаледдином, и т. д.), если, конечно, речь не идет об арабах и персах; то же самое касается специальных терминов (медресе, а не Мадраса; текке, а не такья или дерге).

Многие географические объекты в Турции неоднократно меняли названия – и в процессе смены этносов, и при официальных переименованиях; приходится оговаривать, что победа 1071 г. была одержана тюрками под византийским Манцикертом (а не под турецким Малазгиртом), а сельджукскую мечеть, построенную в XIII в. в Малатье, приходится осматривать не в нынешней Малатье, а в ее пригороде Батталгази… Очевидно, в ряде случаев я даю повод для упреков в исторической неточности, но некоторые «неточности» (надеюсь, непринципиальные) допущены сознательно, апеллируя к привычности, – так, приморский Калонорос после взятия султаном Алаеддином (Ала ад-Дином) Кейкубадом в его честь стал называться Алайе, однако «Аланья» уху российского туриста более знакома. [15]

Я глубоко признателен своим учителям, коллегам и друзьям, которые читали, обсуждали, критиковали данные очерки на разных стадиях готовности текста, делились литературой, фотоархивами и собственными впечатлениями. Прежде всего я приношу благодарность Ш. М. Шукурову, многолетнее общение с которым, а также его лекции, доклады и книги сформировали мой интерес к культуре ислама вообще и к мусульманской архитектуре в частности, за помощь в постановке вопросов, акцентирование целого ряда проблем, предоставленную малодоступную литературу, а также за постоянное доброжелательное внимание к моей работе.

Было бы несправедливо не отметить важную роль в сборе материалов для этой книги моих студентов из различных вузов Москвы, инициатива которых позволяла мне многократно возвращаться в Турцию, а их «образованный дилетантизм» в сочетании с «незамыленным взглядом» стимулировали поиск ответов на неожиданные вопросы и обратили мое внимание на целый ряд ранее не замеченных деталей. Отдельно благодарю И. Попову за возможность посетить Эрзерум и Байбурт, моих постоянных спутников во многих памятных поездках А. Абишева, Е. и И. Рухадзе за путешествие по турецкому Курдистану, П. Коротчикову за неоценимую поддержку в Каппадокии и Карамане, О. Евдокименко за впечатления от городов Муглы, В. Баженова и М. Мустафаева, чье участие позволило мне познакомиться с необходимыми иранскими аналогами.

Не могу не поблагодарить и «встречающую сторону» – моего добровольного гида по окраинам Бурсы дизайнера Юнуса Вурмаза, имамов многих мечетей Стамбула, Худавендигар-джами в Бурсе, Улу-джами в Эрзеруме, Хан-джами в Кайсери, чье внимание к моей работе должно было позволить мне посмотреть на памятники глазами не иностранного туриста, а местного жителя, а также сотрудников музеев Карамана, Балата, Миласа и реставраторов Анкары, Диярбакыра, Сиирта, Битлиса, Эдирне, Манисы, Коньи, любезно позволивших осмотреть недоступные для посещения объекты (или игнорировавших мое проникновение на них). Не могу не вспомнить добрым словом и многих не называвших своих имен жителей гостеприимной Турции, помощь которых облегчила поиски интересовавших меня памятников, особенно в Каппадокии, Курдистане, Мугле.

Работа над книгой несколько раз наталкивалась на технические проблемы, грозившие потерей материалов и готовых фрагментов; преодолением этих проблем я обязан А. Чистову, Я. Виленкину, И. Доскочу, А. Кузьмичу.

Глубокую признательность я выражаю Е. Гончарову – первому читателю и критику многих разделов текста, М. Бутырскому, осуществлявшему «контроль» с «византийской стороны», Ю. Шавровой, помогавшей мне с переводами источников, А. Пилецкой, разыскивавшей недостающие для работы архитектурные планы, Е. Григорьевой и М. Асхадуллиной, апробировавшим фрагменты рукописи в качестве путеводителя по городам Турции. Без их участия эта книга была бы совсем другой…

Как ни странно, прежде чем обратиться к памятникам турецкой архитектуры, необходимо решить вопрос о ее отправной точке, – с какого момента правомерно говорить о возникновении собственно турецкой архитектуры, турецкой культуры и истории Турции в целом? Естественно, нас не будут интересовать крайности, – например, Турция как исторический регион вообще игнорировалась авторами разделов об искусстве или даже о собственно архитектуре Ближнего Востока в советской учебной литературе. [16] Другой крайностью – к счастью, не реализованной на практике, но легко представимой, – выглядело бы «втягивание» в историю турецкой архитектуры хеттских, ионийских, римских и византийских памятников лишь на том основании, что они располагаются на территории современной Турецкой Республики, хотя об их влиянии на более позднее зодчество этой территории бесспорно следовало бы говорить.

Разговор о мусульманской культуре Турции (современной территории страны) безусловно должен начинаться с момента исламизации и тюркизации Анатолии, с проникновения сюда тюрков и создания первых мусульманских государств. Ранний этап мусульманской Анатолии связывается с приходом сюда сельджуков, – даже Ю. А. Миллеру, категорически отождествившему понятия «турецкий» и «османский» и потому начавшему свое «Искусство Турции» только с XIV в., [17] пришлось упомянуть о предшествующем сельджукском этапе. Однако, говоря о сельджукской культуре Анатолии, многие авторы имеют в виду прежде всего государство Сельджуков Рума и современные ему тюркские княжества (эмираты), – так, И. Ф. Бородина начала «турецкий» раздел «Всеобщей истории архитектуры» только с XII в., [18] и даже основоположник турецкого искусствознания Дж. Арсевен, привлекая к разговору о происхождении тюркского искусства произведения «звериного стиля» и рассматривая созданные тюрками памятники Турфана, Ирана и Индии, «малоазийскую главу» тюркской культуры начал с монументов Коньи, замолчав предысторию искусства Сельджуков Рума. [19] Столь авторитетное издание, как «Кембриджская история Турции», рассматривает самый ранний этап турецкой истории через призму истории Византии XI–XIV вв., сразу после этого переходя к «Анатолии под властью монголов», после чего становится возможным говорить об османском периоде. [20]

Между тем культура Сельджуков Рума и современных им тюркских княжеств Анатолии генетически связана с предшествовавшим периодом мусульманского завоевания азиатских владений Византии, осуществленного Великими Сельджуками. Авторы «Кембриджской истории ислама» указывают, что создание империи Великих Сельджуков и установление тюркского господства стало поворотной точкой в истории исламской цивилизации, а осуществленная этой империей тюркизация Ближнего Востока и Анатолии оказалась фактором, предопределившим будущее и мусульманского, и христианского мира; [21] правда, даже при столь высокой оценке завоевание Анатолии для тех же авторов оказалось в истории Халифата маргиналией на фоне укрепления Великих Сельджуков в Иране, борьбы с Фатимидами, возвышения Зенгидов и монгольской угрозы. [22] Лишь в малоазийском и общетюркском контексте рассматривается правление Великих Сельджуков в Анатолии соответственно в работах В. Гордлевского и Р. Рахманалиева. [23]