Чтение онлайн

Не было смысла мучиться из-за такой говнюшки, из-за властной, подлой девчонки, которая притворялась, что любит тебя, только когда ей это было выгодно!

Горькое разочарование и накатившая волна уныния душили тебя почти до рвоты.

У-у-у.

Вот стерва.

Актриска снова возникла на горизонте три дня спустя после твоего разговора с матерью. К тому времени рана твоя еще не зажила. Это было утро, ты только что проснулся и пребывал в том пограничном состоянии, когда еще трудно отделить сон от яви. Тебе казалось, что ты слышал голоса. Ты встал и прислушался: голоса доносились с первого этажа и были вполне узнаваемы. Твой отец, твоя мать и эта комедиантка, специалист по манипуляциям. Боже, внезапно дом стал слишком тесен, чтобы вместить вас обоих под своей крышей!

Ты быстро надел первое, что попалось под руку, и вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Ты закрылся в ванной, чтобы освежиться и собраться с мыслями. Но чуть только ты попытался осторожно приоткрыть дверь и выскользнуть в коридор, как столкнулся нос к носу с ней; похоже, ей опять что-то было нужно от тебя. Ты сделал вид, что не видишь ее, как если бы она не существовала вовсе, и не сказал ни «привет», ни «как дела». А она посмотрела на тебя, как на сумасшедшего, хотя и не опасного.

— Извини, — сказала она. — Это моя вина.

— Да что ты говоришь. — Не останавливаясь, ты прошел к лестнице и стал спускаться с голливудским позерством — лучший Джонни Стронг на все времена.

Внизу, в столовой, ваши родители о чем-то оживленно разговаривали.

— Привет, — сказал ты, не обращаясь ни к кому в отдельности, и направился в кухню с намерением что-нибудь перекусить, хотя на самом деле аппетит у тебя совсем пропал.

Спустя несколько минут, так и не притронувшись к еде, ты вернулся в столовую и сел на диван.

— Ну что? — спросил ты. — Есть новости, которые вашему сыну не мешало бы знать?

На журнальном столике напротив дивана лежали какие-то документы, кажется, для сдачи в наем квартиры на улице Амфитеатра. Впрочем, мало-помалу ты догадался, что мама, женщина гиперактивная, решила не ждать, когда там кто-нибудь поселится, и переехать сюда. Это решение окрылило отца, и он летал по комнате, как престарелый Купидон. Что касается тебя, ты тысячу раз предпочел бы быть тем самым чертовым жильцом и жить в одиночестве, как поэты-романтики прошлого, чем оказаться под одной крышей с ненавистной актриской по имени Сельваджа.

И тут как раз эта самая комедиантка заглянула в дверь.

— Пошли, Джонни? — обратилась она к тебе.

— Пошли куда?

— Прогуляться, — как ни в чем не бывало сказала она, пожимая плечами. — Здесь до обеда делать нечего.

И ты, вместо того чтобы послать ее ко всем чертям или запустить ей в голову цветочным горшком, взял свой сотовый, портмоне и вышел в сопровождении комедиантки и таинственного Джеппетто, который совершенно очевидно превалировал в твоей раздвоенной личности и управлял по своему хотению натренированным телом покорителя водных дорожек. Ты злился на себя, на весь мир и особенно на Сельваджу, которой всякий раз удавалось легко подчинять себе своего холопа, которым ты в сущности и был.

Словом, ты решил сводить ее в сад Джусти, и после небольшой поездки все в той же французской колымаге вы зашли в парк, не говоря ни слова. Актриска сразу же стала восхищаться прелестями пейзажа, особенностями итальянского сада, зелеными лабиринтами, идеально подстриженными умелыми руками, останавливалась, чтобы полюбоваться на статуи, а ты молчал. Ни слова. Ни жеста. Молчал как партизан.

Наконец вы подошли к краю сада, туда, где кипарисовая аллея заканчивалась характерной террасой с башенкой. Вы поднялись и полюбовались открывшимся с нее видом.

— Что с тобой сегодня? — спросила Сельваджа. — Я тебя не узнаю. Тебя что-то беспокоит?

Тебя что-то беспокоило? О да, беспокоило, хотел было ты сказать с кривой миной. Тебя решительно что-то беспокоило. Тебя все беспокоило. А более всего ее существование и то, что она стояла там с тобой, — вот это тебя беспокоило просто до чертиков!

— Ничто не может вывести меня из себя. Считай, что я самурай, — сказал ты язвительно, как никогда.

— Но что-то все-таки происходит, — продолжала двуличная актриса. — Я тебя никогда не видела в таком состоянии.

— Теперь увидела. Ты довольна?

— Нет, совсем не довольна и хотела бы знать, что не так, — сказала она, но не глядя на тебя, а с интересом рассматривая панораму. — Ну, так что же? Ты можешь мне объяснить?

Что за упрямая лицемерка, а?

— Хорошо, изволь, — сказал ты, закипая. — Пусть будет так, как ты хочешь.

— Я слушаю тебя, — сказала она спокойно.

— Так вот, — начал ты, стараясь унять волнение, — ты зовешь меня только тогда, когда тебе от меня что-то нужно. Но я не шут. Не твой слуга, и не паж, и не камердинер.

Ты говорил с вызовом, отрезая каждое слово как ножом. Сидевший где-то в глубине тебя подлинный сарказм с веронским акцентом вдруг вырвался наружу, и Сельваджа сначала искренне удивилась, но потом на ее лице отразился настоящий гнев. Она отступила, окатила тебя трехмерным презрением, резко развернулась и быстро пошла к выходу. В этот момент уже знакомая личность Джеппетто взяла в тебе верх, и ты побежал за ней, не в силах расстаться раз и навсегда.

— Эй, подожди! — Ты нагнал ее и попытался остановить, схватив за руку.

Она обернулась в очевидном раздражении. Или же это опять была игра, но ты не мог знать наверняка.

— Зачем весь этот спектакль? — спросил ты, продолжая держать ее за предплечье.

Если в твоей жизни должна была возникнуть ситуация, в которой пришлось бы чувствовать себя круглым дураком, то это был тот самый случай. Сначала ты вооружался сарказмом, а потом, как только она пыталась уйти, как щенок бежал следом. Сельваджа выразительно посмотрела на тебя, не произнеся ни слова. Потом вырвалась и отступила на шаг.

— Ты прав. Больше я тебя не позову. У меня своя жизнь, у тебя — своя, — с силой сказала она и повернулась, чтобы уйти.

— Нет! — взмолился ты. — Подожди!

Ты встал у нее на пути и схватил за плечи. Ты был жалок, черт тебя побери.

— Я не хотел тебя обидеть, — заскулил ты. — Просто мне было обидно. От тебя столько дней не было ни слуху ни духу. И это после Мальчезине. — Ты отвел взгляд. — И тогда, ну, словом, я подумал, что ты…

— …приспособленка. Ну, говори же!