Чтение онлайн

— Дашка, не знал, что ты еще и шефу отсасываешь, — шипит, разбрызгивая слюну.

— Тебя что задело, Сашенька, больше: мои познания в минете или что я теперь твой начальник?

Красивое породистое лицо окрашено в помидорный. Ноздри раздул, качая кислород. Прав был шеф, Сашка слишком вспыльчив и скор на выводы. Сейчас остынет и приползет извиняться. Только тут я ошиблась… очень серьезно. Не подумала о концентрации амбиций вкупе с дикой ревностью. Кое в чем Белову уступаю… В силе, например…

Не успела выйти из своего кабинета, как была застигнута врасплох. Не церемонясь, сгреб в охапку и затащил в свое логово. Пячусь назад перед возбужденным мужчиной, у которого дилемма на лице: поцеловать или придушить?

— Белов, ты это что удумал? — пытаюсь добавить в голос твердости, но не получается. Скрипучая нотка ударяет по слуху. Прекрасно понимаю, что озабоченный видит мою слабость и загнанный взгляд. Тряхнув головой, меняю тактику, делая шаг вперед сама.

— Ведьма! — жесткий поцелуй, жадный… будто проглотить меня пытается целиком, засасывая яростно и тараня языком.

Это не похоже на обнимашки и нежности. Мы сцепились словно противники. Правду говорят, что в любви как на войне — пленных не берут.

Любовь без страсти — это дружба. Страсть без любви — почти вражда. (Татьяничева Л.К.)

Где-то щелкнуло в мозгу и отпустило с тормозов окончательно. Я брала то, что мне долгие годы недодавали. Кровь кипит в жилах. По всему телу разливается сладкая истома. Ближе. Резче. Брать все, что предлагают. Мелкими покусами мечу и зализываю языком. Ловлю остервенелый взгляд, совершенно безумный… Должно быть, у меня такой же. Взлетаю и падаю взвыв. Заглушаю свой рев, впившись в шею.

— Ты живой? — могу говорить через время, поняв, что просто говорить могу. Есть язык во рту, им можно щупать зубы… есть мозг, который включился на «дзинь», сообщая, что он все-таки на месте. Сижу верхом на Александре Сергеевиче. Ноги мои закинуты на стол. Стул, на котором Белов сидит, развернут спинкой в обратную сторону. Он меня держит, впившись в бедра. Интересно, как такая поза называется?

— Ты совершенно сумасшедшая, — смотрит на меня, будто только что увидел.

Размыкаю нашу букву «зю». Осматриваю насколько повредилась моя одежда. Скулю вслух. Все пуговицы на блузке вырваны с «мясом», бюстгальтер порван спереди и восстановлению не подлежит, как и разорванные трусы, валяющиеся посередине. Собираю свои бедные тряпочки, успевая поглядывать, как медленно приходит в себя мой любовник.

Белов проводит рукой по волосам, оглядывает кабинет. Так же осматривает меня, ухмыляясь.

— Чего радуешься? — начинаю шипеть. — На себя посмотри!

Его рубаха — в клочья, на груди виднеются не слабые борозды от моих ногтей. Губа Саши начинает опухать и кровоточить. Знатно я его пометила. В следующий раз будет думать, чем для него могут закончиться брачные игры.

— Вот, возьми, — подает мне из шкафа чистую мужскую рубашку.

— Да ты запасливый, — не отказываюсь. Скинув с себя поврежденные тряпки, надеваю белую рубашку, пахнущую свежестью. Закатываю рукава и заправляю концы рубахи в юбку.

— Приходится рассматривать разные варианты событий, — изображает из себя героя-любовника, у которого все схвачено и за все заплачено.

Мне не нужны мнимые заигрывания после сексуальных утех. Мы оба получили, что хотели. Спасибо не говорят, да и нафиг не пошлешь сейчас, поэтому:

— Ладно, до завтра. Для конспирации выйдешь через пятнадцать минут после меня.

Не дав возможности ответить что-то, ухожу, гордо вздернув подбородок. Проверив в своем кабинете, что все выключено и на окнах опущены жалюзи, накидываю пальто. Губы, слегка припухшие, мажу нюдовой помадой. Волосы расчесываю и распускаю, чтобы скрыть на скуле засос… Успел-таки, упырь!

Черт! Время! Надо быстрым галопом выдвигаться забирать Мишутку. Совсем ты тут «заработалась», мать, — нервно поругиваясь, закрываю кабинет ключами. Кидаю их в сумку, на ходу успевая вызвать такси.

Так, стоп! Есть же служебная машина, правильно? Я теперь не просто начальник отдела, а гендиректор. Выискиваю в абонентах номер нашего водителя Степана. К моей радости, он как раз у крыльца стоит, курит рядом с машиной.

— Степан, мне до детского сада на Заречной, — открываю пассажирскую дверь спереди.

— Да хоть до луны, — стряхивает пепел на асфальт. — Мой рабочий день закончен.

Всматриваюсь в наглую веснушчатую рожу. Распустил их Михалыч совсем. Но грустить по этому поводу некогда.

— Ты уволен! — хлопаю громко дверьми, аж вибрация пошла по стеклу. Снова хватаюсь за телефон.

— Чего? — так и застыл с открытым ртом, не донеся свою сигарку до губ.

— Того! Катись бутылкой по автостраде... Оглушенной, пластиковой, простой, — на этот раз вспоминаю стихи Полозковой. Потянуло же на литературный лад? — Завтра же найму нового водителя, — цежу, тычусь в телефоне нервно.

В это время из парадной двери появляется Белов. Мажет взглядом по мне, потом смотрит на потерявшего всякие ориентиры Степку. Считывает «показания» с водительского лица «на раз».

— Уволила? — тоже достает пачку сигарет и чиркает зажигалкой. Прищуриваясь, затягивается. Гримаса боли пересекает лицо, видимо задел рану. Сплевывает в сторону. Трогает запястьем свою болячку… Угу, обидели мальчика, выдали черствых пряников не по зубам.

Степан растерянно кивает, не попадая сигаретой в рот, беззвучно чертыхается.

— Тебе повезло, братан. Меня вообще избила ни за что, — показывает, гад, свою губу.

Кидаю предупреждающий взгляд: «Попробуй еще вякни, и нос разобью».

К моей великой радости, такси приезжает сразу же. Под сопровождение двух мужских взглядов, отъезжаю. В затылок печет, пока не скрываюсь из вида.

Не доезжая до Мишиного сада, телефон начинает разрываться мелодией входящего звонка.

— Д-Дарья Андреевна, прошу меня простить. Понял. Осознал, — заискивающий голос Степана. Дышит, словно стометровку бежал.

— Завтра в семь у моего дома. Опоздаешь хоть на минуту…

— Я буду! Спасибо! — радостно выкрикивает, чуть не оглушая. Приходится телефон отодвинуть подальше от уха.

На третьем «спасибо», скидываю звонок. Ну вот, сделала же кому-то радость. Можно просто напомнить как хрупко то, что имеешь и не ценишь совсем.

Казалось, я всю злость выместила на Белове. Полегчало ли мне? О, да! Сытой кошкой потягиваюсь, лениво щелкая по каналам пультом. Миша сегодня ни разу не спросил об отце, ласкаю взглядом худенькие плечи. Сын занят поделкой ко Дню матери. Мне категорически запрещено подходить и помогать. Нравится, что мой малой проявляет характер. Осторожно наблюдаю, как он психует, что не получается, комкает бумагу и швыряет ее в стену, порыкивая. Снова принимается за дело, высунув кончик языка от усердия.