Анатомия скандала
Шрифт:
– Что?!
– Я точно знаю. Тот, который сейчас стоит, – стипендиат, я видела его мантию в столовой. Должно быть, очень способный. – Элисон приподняла брови и снова повернулась к столу.
Холли смотрела на парня, о котором говорила Эли: он возвышался над другими игроками, одной рукой наклонив пластиковый стакан с пивом, а другую уперев в бок, как фермер, представляющий на выставке свою лучшую скотину. Его лицо над толстой шеей казалось благодушным, темные глаза блестели под мокрой от пота длинной челкой, за приоткрытыми розовыми губами виднелись превосходные зубы. Вылив янтарное пиво, он закинул голову назад и испустил ликующий рев.
Разочарование страшной тяжестью давило в груди, как физическая боль. И это самые светлые головы поколения? Холли казалось, что в Оксфорде можно говорить о философии или политике и она наконец разразится гневной тирадой против правительства Мейджора, а тут приходится смотреть, как широкоплечие парни с тягучим акцентом лакают пиво с задниц друг друга!
– С ума сойти, да? – Элисон широко улыбнулась подруге, весело округлив глаза. Казалось, она не испытывала никакого отвращения. Скорее, ее интриговал этот аспект студенческой жизни.
Тут Холли спохватилась, что Энди, второй из регбистов, принимавших участие в забаве, стоит рядом с ней. Выбравшись из толчеи, он всячески старался стушеваться, слиться с толпой. Ссутулив мощные плечи, будто желая стать незаметнее, он целенаправленно наливался пивом, глядя в никуда. Перехватив его взгляд, Холли попыталась без слов выразить ему свое сочувствие. Энди отвел глаза, но она заметила, что он мгновенно залился краской.
Глава 9
Холли
Осень 1992 года
Сидевшая в просторном кресле Софи Гринуэй подобрала под себя ноги и, оторвавшись от сочинения, которое читала вслух, улыбнулась доктору Говарду Блэкберну, известному специалисту по средневековой английской литературе.
Шла вторая неделя осеннего триместра. Холли следила, как их куратор неотрывно смотрит на Софи, ловя легкие движения ее стройных ног в плотных черных колготках. Она томно скрещивала ноги, то изящно забиралась на сиденье кресла, подгибая ноги под себя. В будни Софи ходила в облегающем спортивном комбинезоне – стандартном темно-синем с голубым, подчеркивая свою принадлежность к первой восьмерке гребной команды колледжа. Но для занятий с Говардом делалось исключение, и в ход шли короткие юбки из шотландки, лоферы и плотные колготки.
Софи читала сочинение о куртуазной любви по «Сэру Гавейну и Зеленому Рыцарю». Концепция любви без физической близости, преклонение на расстоянии, уничижение себя ради служения прекрасной даме, страх навлечь на себя ее презрение или неудовольствие – и все это ради того, чтобы доказать свое рыцарство, истинное благородство и отвагу.
Сочинение Софи не содержало каких-то откровений – Холли не услышала ничего нового, чего не было в методичках «Йорк ноутс», которые она тоже пролистала, прежде чем обратиться к К. С. Льюису и Э. К. Спирингу, – да и стиль оставлял желать лучшего. Сочинение состояло из азбучных истин – такое, как позже узнала Холли, называют бета-минусом. Но все это было неважно, важнее было то, что шесть столетий назад благородные рыцари как один падали бы к ногам Софи. Если Холли в ту эпоху судьба сулила быть крестьянкой, Софи бы милостиво принимала или отвергала куртуазную любовь.
Софи снова положила ногу на ногу. Холли просто глаз отвести от нее не могла. Элисон тоже хорошенькая, но в Софи было что-то еще, будто ее красота – результат совершенствования многих поколений или же ее предков специально обучали так выглядеть. В Софи чувствовалась принадлежность к определенному классу: стройные даже в бедрах ноги, аристократически тонкая кость, изящно изогнутые брови, густые темные волосы, которыми, к раздражению Холли, Софи умело играла, отбрасывая их то вправо, то влево. Глаза у нее были ярко-синие и такие большие, что Софи могла без усилий притвориться – вот как сейчас – наивной или непонимающей. Если бы Холли предложили подобрать самый точный эпитет для описания Софи, она бы сказала: «Высший класс», – но это выражение из отцовского лексикона было бессильно передать всю уникальность Софи.
Холли считала несуразным, что их с Софи сделали мини-группой на весь семестр, при том что английскую литературу в колледже Шрусбери изучали семеро студентов. Девушки разбирали средневековые произведения с доктором Блэкберном, а затем их ждал англосаксонский перевод. У Говарда Холли чувствовала себя неловко. Ее ботинки «Доктор Мартинс» крепко упирались в ковер между двумя стопками книг, шатких, как все книжные пирамиды, загромождавшие кофейные столики и втиснутые на закрывавшие стену стеллажи. Холли села поглубже в кресло, обитое вытертым бархатом, и погладила мягкую обивку. Взгляд ее метнулся с книг на огромные открытые окна, выходившие во двор – пылинки плавали в солнечном свете, – и снова на преподавателя, загадочно улыбавшегося, пока Софи то так, то эдак скрещивала изящные ноги.
– А вы что скажете? Вы согласны с интерпретацией мотивов сэра Гавейна, предложенной Софи? – Доктор Блэкберн оторвал взгляд от Софи и посмотрел на ее партнершу по семинару.
– Гм, ну… – И тут вдруг у Холли развязался язык. Она заговорила о конфликте в душе сэра Гавейна, разрывавшегося между рыцарскими принципами и чувственной страстью.
Холли говорила все увереннее и чувствовала, что не только доктор Блэкберн смотрит на нее с интересом («Это необычная интерпретация, но мне она нравится»). Софи, забыв о своем бета-минусовом сочинении, выпрямилась в кресле и подхватила разговор, заставляя себя мыслить шире прописных истин, которые она, видимо, скопировала дословно. В любом случае внимание было благожелательным, а не враждебным, и, выйдя от тьютора – так Холли незаметно для себя начала называть доктора Блэкберна, – девушки как-то совершенно естественно зашли в студенческое кафе выпить чашку чая. К тому же Софи сказала, что у нее к Холли есть дело.
Софи предложила поделить англосаксонские тексты, предназначенные для перевода, и по очереди подбирать информацию для рефератов по необъятной средневековой английской литературе. С собой у нее оказалась толстая папка-скоросшиватель с прочным зажимом, полная готовых работ какого-то услужливого второкурсника, с которым неделю назад Софи мило общалась за коктейлем.
– А ты точно ограничилась только коктейлем? – Холли не хотелось совать нос в чужие амурные дела, и даже такое зондирование ситуации показалось ей нескромным.
– Холли! Ты на что намекаешь? – лукаво улыбнулась Софи. – Ему уже не нужны эти рефераты. Он сказал, что знает, какая скука эти средневековые сочинения. Господи, нам еще столько читать из викторианской эпохи! Мы же не осилим это без грамотной организации! Смотри, вот про автора «Жемчужины» – надо стащить для следующей недели. А ты потом сможешь прочесть Мэлори?
– По-моему, «Смерть Артура» – очень важное произведение, нам обеим следует с ним ознакомиться.
– Ну уж нет, жизнь слишком коротка, поверь мне. Я хочу попробовать себя в женском боксе – в легком весе, но мне ни на что не хватит времени, если вчитываться в каждого викторианца. Если ты прочтешь Мэлори и расскажешь, о чем там, я сделаю остальное с помощью этих записей.
– Ну хорошо.
– А я обещаю перевести половину «Беовульфа»… О, ты посмотри! – Софи лукаво ухмыльнулась: – Джон отдал мне свой перевод!
– Послушай, но ведь это же подлог?
Софи покосилась на нее, слегка улыбаясь.
– Вовсе нет. Это называется эффективная организация труда, так все поступают.
– Мне кажется… – Холли запнулась, представив, как неуклюже прозвучат ее слова. – По-моему, выполнять переводы и знакомиться с английской литературой от самых истоков важно для понимания ее развития. Ведь смысл нашего диплома в том, чтобы все это знать…