Чтение онлайн

Офис комиссии

Вашингтон, округ Колумбия

июль 1964 года

В ФБР уже несколько месяцев знали из докладов, что комиссия небрежно обращается с секретными документами. Джеральд Форд первым из членов комиссии попал под подозрение, ходили слухи, что он сливает секретные данные, а может, даже рассылает их, что, впрочем, сам он категорически отрицал. Первый задокументированный упрек в серьезном нарушении требований безопасности со стороны члена комиссии был адресован конгрессмену Боггсу, который в апреле оставил копию сверхсекретного документа о покушении, полученного из Белого дома, на переднем сиденье седана «меркурий», выданного ему правительством в служебное пользование1. Боггс припарковал машину, на которой были опознавательные знаки, говорящие о том, что она приписана к его парламентскому офису, в балтиморском международном аэропорту Френдшип, недалеко от Вашингтона. Некий житель штата Пенсильвания, паркуясь перед седаном, заметил на его переднем сиденье документ с пометкой «совершенно секретно» и позвонил в ФБР. Насколько он мог судить, двери седана не были заперты.

Утечка по вине Уэсли Либлера оказалась куда более серьезной, чем у Боггса, из-за того что была такой откровенно наглой – и еще потому, что в конце концов привлекла внимание Эдгара Гувера. Директор ФБР узнал о нарушении режима секретности из письма, направленного ему лично в июне отставным офицером ВМС США Джеймсом Р. Дэвидом из Уилметта, штат Иллинойс. Бывший военный спешил доложить о том, чему стал свидетелем на борту самолета компании Northeast Airlines, совершавшего рейс из Кина, штат Нью-Гемпшир, в Нью-Йорк2. Это было в воскресенье, 31 мая, в этот день, кстати, в стране отмечали День памяти. Дэвиду досталось место на одном из двух кресел в хвостовой части салона самолета. Борт оказался заполнен под завязку, и последнее свободное кресло занял человек «с рыжими волосами, красным лицом и довольно густой рыжей бородой». Дэвид не смог установить, как его звали, но у него при себе был «черный дипломат», украшенный тиснеными инициалами У. Дж. Л.

Почти сразу же, как только рыжебородый сел, сообщал Дэвид, он открыл дипломат и достал оттуда документ, в заголовке которого значилось: «Министерство юстиции США, копия № 10 из 10, Президентская комиссия по расследованию убийства президента Кеннеди». Дэвид был поражен, когда мужчина начал – «внаглую», как выразился Дэвид, – листать этот, судя по всему, огромной важности документ. «Вверху и внизу каждой страницы жирными красными буквами значилось: “совершенно секретно”, – писал Дэвид. И добавил: – Я без труда мог бы прочесть большую часть этого доклада. Однако, учитывая его секретность, я не стал этого делать – только для большей точности постарался запомнить один фрагмент, в верхней части 412-й страницы, где, насколько я помню, было написано следующее: “Мистер Рэнкин: Он время от времени доставал из кармана бумажник? Миссис Освальд: Нет”».

В ФБР без труда вычислили, что рыжеволосый человек был Либлер, который летел тем рейсом, возвращаясь в Нью-Йорк из своего сельского дома в Вермонте.

Гувер довел эту информацию до сведения Рэнкина, судя по всему оставив за комиссией право решать – по крайней мере в тот момент, – как поступить с Либлером. А Дэвиду Гувер письменно выразил благодарность за то, что тот проявил бдительность и сообщил в ФБР о случае на борту самолета3. В архивах Гувера сохранились данные о том, что личность самого Дэвида перед этим усиленно проверяли – нужно было убедиться, что он в свою очередь не будет способствовать дальнейшей утечке информации. Проверка показала, что благонадежность Дэвида за время службы еще ни разу не ставилась под сомнение.

Другие штатные юристы комиссии заявляли, что только краем уха слышали об инциденте в самолете4: Рэнкин не предавал этот случай огласке, опасаясь скандала, к тому же он имел основания подозревать, что Гувер допустит такую утечку в нужный для Бюро момент. Слосон сказал, что, насколько он понимает, Либлер «получил нагоняй» от Рэнкина и «Уоррен через Рэнкина дал ему понять, что очень им недоволен». Но штатные сотрудники не заметили, чтобы Либлер особенно сокрушался по этому поводу.

Он, по словам его коллег, был гораздо больше озабочен тем, что комиссия намерена переписать или даже удалить его черновую главу о мотивах, побудивших Освальда к убийству президента. Либлер неделями корпел над черновым текстом, и теперь – в основном по настоянию Редлика, как он полагал, – большая часть с таким трудом написанного им будет нещадно вымарана редактором из заключительного отчета5. Редлик и Рэнкин сочли, что черновик Либлера скорее походил на попытку психоанализа умершего и что комиссия едва ли согласится с выводом Либлера о том, что марксистские взгляды Освальда и его симпатии к Кастро имели какое-то отношение к его решению убить Кеннеди. Рэнкин полагал, что вовсе не марксизм, а желание Освальда прославиться было более вероятным мотивом убийства, того же мнения придерживались и некоторые другие члены комиссии. Рэнкин беспокоился, что предположения Либлера, будто именно политические симпатии к Кастро побудили Освальда к убийству Кеннеди, будут на руку законодателям-консерваторам, которым не терпится обвинить Кубу в этом злодеянии.

Текст, написанный Либлером, раздали членам комиссии. Форд передал свой экземпляр Фрэнсису Фэллону, молодому мичиганцу, студенту Гарвардской школы права, который по поручению Форда изучал материалы комиссии6. В конце июля Фэллон вернул черновик Либлера с сопроводительным письмом, в котором говорилось, что Форд не озаботился прочесть его. Черновик «очень плохо составлен и, согласно Редлику, его следует полностью переписать».

Летняя поездка Либлера в Новый Орлеан и Даллас дала ему возможность подумать над чем-то, кроме внутренних дрязг в комиссии. Закончив опрос свидетелей в Новом Орлеане, он полетел в Техас, чтобы встретиться с Сильвией Одио и Мариной Освальд. 22 июля, в среду, он собирался большую часть дня отвести на переговоры с Сильвией Одио в офисе федерального прокурора США. А в пятницу намеревался выслушать показания и Марины, которой предстояло более подробно ответить на вопросы в связи с покушением на Уокера, а также рассказать о пребывании ее мужа в Новом Орлеане.

Одио рассказывала, что очень нервничала из-за предстоящей встречи, которая была назначена на 9 часов утра, и очень боялась опоздать. Когда она вошла, многие из присутствующих невольно обратили на нее взгляды. Она оказалась даже еще красивее, чем на фотографиях, которые Либлеру показывали в Вашингтоне.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов в связи с тем, что вы, возможно, видели Ли Харви Освальда, – начал Либлер7.

– Для начала давайте я расскажу вам о письме, которое отец прислал мне из тюрьмы. Вот оно.

С этими словами Сильвия вручила ему короткое, всего на страничку, письмо от 25 декабря, написанное по-испански8. В этом письме, адресованном Сильвии и еще девятерым его детям, ее отец желал им счастливого Рождества. Правительство Кастро, как правило, запрещало политическим узникам переписку, исключение делалось только для праздничных поздравлений: по одному для всей семьи.

Это письмо очень важное, объяснила она, потому что в нем ее отец отвечал на вопрос, который она задала ему в письме, отправленном еще в октябре – за месяц до покушения на Кеннеди. Тогда она упомянула о странном американце, который заходил к ней с двумя приятелями-латиноамериканцами, – судя по всему, это был Освальд с товарищами. Она спрашивала отца, действительно ли он знает этих троих. В своем письме отец ответил, что не знает их и что ей следует быть настороже. «Скажи мне, кто этот человек, уверяющий, что он мой друг, – писал отец. – Будь осторожна». Это письмо придавало убедительности ее рассказу и, кроме того, судя по всему, служило дополнительным доказательством, что встреча в квартире Одио действительно имела место.

Во время дачи показаний Одио производила впечатление умной женщины, уверенной в собственной правоте. «Может, Одио говорит правду», – подумал Либлер, удивляясь, почему ФБР так настаивало на том, что она ошиблась. Сотрудники ФБР не приняли во внимание ее историю, поскольку не сомневались, что в то время, когда, по словам Одио, Освальд побывал у нее в квартире, он находился в Мексике. После нескольких месяцев общения с представителями ФБР Либлер не спешил принимать на веру все, что сообщают агенты Бюро. Может, в ФБР перепутали даты или маршрут Освальда во время поездки в Мексику и обратно, задумался Либлер. Вернувшись в Вашингтон, он решил, что испросит у Рэнкина разрешения надавить на ФБР, чтобы оно еще раз проверило хронологию перемещений Освальда. Еще он хотел попросить ФБР всерьез заняться установлением личности спутника Освальда – латиноамериканца, известного под именем Леопольдо.

То, что произошло в Далласе вечером в день показаний Одио, она хранила в тайне много лет, как говорила впоследствии9. Она решила никому не рассказывать об этом, опасаясь скандала, который мог бы повредить ей и ее близким, не хотела конфликта с Либлером.

Либлер, сказала она, пытался ее соблазнить. Неприятности начались сразу после дачи показаний, когда Либлер предложил ей поужинать вместе. «Я удивилась, но все еще силен был страх, и я согласилась», – призналась она. Они поужинали в отеле «Шератон», в деловом центре Далласа, где Либлер остановился, и за столиком к ним подсел мужчина, в котором она признала одного из адвокатов Марины Освальд; годы спустя она уже не могла припомнить его имя.