Чтение онлайн

Он добрался до офиса к четверти четвертого утра. Первый выпуск газеты уже лежал на столе у Шэнклина. Жирный заголовок на первой странице: «ФБР ЗНАЛО, ЧТО ОСВАЛЬД ГОТОВ К ПОКУШЕНИЮ».

– О боже! – простонал Хости.

Он торопливо пробежал глазами статью. Конечно же, это подстроила полиция Далласа, на него вновь пытаются свалить вину за ту неразбериху в работе органов правопорядка, в результате которой погиб сперва Кеннеди, а потом и Освальд. В качестве источника информации упоминалось «лицо, близкое к комиссии Уоррена». В передаче Эйнсворта выходило, будто Хости сказал Ревиллу, что ФБР знало о готовности Освальда к убийству, «но мы и думать не думали, что он это сделает». Полиция утверждала, что Ревилл подал рапорт спустя всего несколько часов после разговора с Хости.

Отложив газету, Хости обернулся к Шэнклину:

– В этой статье все переврали. Не понимаю, как можно публиковать такую чушь! – сказал он.

Хости признал, что в день убийства разговаривал с Ревиллом и высказал предположение, что Освальд «замешан в этом». Но при этом Хости категорически отрицал какие-либо упоминания о склонности Освальда к насилию, о том, что тот был способен на убийство президента. Пока не произошло несчастье, Хости, по его словам, вообще не подозревал, что Освальд представляет собой угрозу Кеннеди или кому-либо другому. Именно так он и собирался заявить комиссии Уоррена – слушания были назначены на первые числа мая, и Хости нервничал заранее. Шэнклин приказал ему письменно изложить собственную версию событий с тем, чтобы тут же отправить ее по телетайпу в Вашингтон. Оба агента рассчитывали, что телетайпное сообщение попадет на стол Гуверу первым, еще до того, как он откроет поутру The Morning News. Было понятно, что статья приведет Гувера в ярость и достанется всем – и полиции Далласа, и агентам ФБР.

Телетайп в самом деле выручил: к большому облегчению Шэнклина и Хости на следующее утро Гувер вступился за них. Вооружившись письменным объяснением Хости, Гувер сделал в Вашингтоне заявление, категорически отрицавшее утверждения полиции Далласа. Рассказ Ревилла он назвал «насквозь фальшивым».

Хости обрадовался: «Пока что меня не уволят», хотя и понимал, что его будущее в ФБР сделалось сомнительнее прежнего. Статью Эйнсворта подхватили и перепечатали газеты по всей стране.

Большую часть следующей недели Хости готовился давать показания перед комиссией в Вашингтоне. Он начал «утомительную, но тщательную проверку всего» материала по Освальду, скопившегося в отделении ФБР в Далласе. Вскоре Хости обнаружил пропажу двух документов. Оба пришли осенью из Вашингтона и касались поездки Освальда в Мексику. Во-первых, это был отчет из штаб-квартиры ФБР от 18 октября, указывавший, что Бюро знало о слежке, установленной ЦРУ за Освальдом в Мексике. Во-вторых, служебная записка от 19 ноября, подготовленная отделением ФБР в Вашингтоне, где речь шла о письме Освальда в советское посольство в Вашингтоне: в этом письме упоминалась его поездка в Мексику и тамошние контакты с советским дипломатом. Относительно дипломата указывалось, что это неопознанный агент КГБ. Хости пытался понять, зачем из дела устранили эти два файла. Неужели кто-то пытался их скрыть, «в надежде, что я их еще не видел?».

Ответа на эту загадку Хости так и не получил до 4 мая, когда вылетел в Вашингтон, – на следующий день ему предстояло давать показания. Он специально отправился накануне, чтобы выспаться перед самым трудным днем в его жизни. На следующее утро Хости надел темный костюм, накрахмаленную рубашку и неприметный галстук – «униформу агента ФБР» – и вошел в офис комиссии в здании Организации ветеранов зарубежных войн на Капитолийском холме вместе с двумя другими агентами ФБР, которые также были вызваны для дачи показаний. Их сопровождал заместитель директора ФБР Алан Белмонт, третье лицо в иерархии ФБР – в его ведении были все проводившиеся Бюро уголовные расследования. «Непроизвольно я начал потеть», – вспоминал Хости.

Хости встретил сотрудник комиссии Сэмюэл Стерн. Он сказал, что задаст несколько предварительных вопросов, прежде чем тот отправится давать показания. Стерн хотел прояснить ситуацию: что именно Хости было известно об Освальде до убийства и что он знал о поездке Освальда в Мексику. Хости ответил, что читал два отчета о наблюдении ЦРУ за Освальдом в Мексику, но эти отчеты затем пропали из материалов дела в Далласе.

Белмонт при упоминании об этих отчетах оцепенел. Затем, по словам Хости, «он наклонился и шепнул мне на ухо: “Черт побери, я думал, я велел не показывать вам эти отчеты”».

От такого замечания Хости и вовсе перепугался. «Глава следственного отдела ФБР сказал мне, что в штаб-квартире приняли решение скрыть от меня материалы». Что же такое случилось с Освальдом в Мексике, что ФБР не желало открывать эти сведения агенту? «Я понимал политику не распространять лишнюю информацию, но тут-то что происходило?»

В тот день Хости проводили в зал заседаний комиссии, который выглядел как конференц-зал «какой-нибудь престижной юридической фирмы – хорошая мебель, вдоль двух стен стеллажи, вроде бы со справочниками по законодательству». В дальнем углу Хости заметил разбитое ветровое стекло из лимузина Кеннеди, которое комиссия изучала в качестве вещественной улики. «Меня при виде этого стекла передернуло», – рассказывал Хости.

Судья Уоррен и с ним еще несколько членов комиссии сидели вдоль длинного деревянного стола, «и все с ожиданием глядели на меня». Хости пригласили сесть во главе стола, слева от него сидел Стерн, а по другую руку от Стерна – председатель Верховного суда. Справа от Хости оказался конгрессмен Форд. Стенографист кивком дал знать Уоррену, что готов, Уоррен привел Хости к присяге и предложил Стерну начать допрос.

Большую часть начальных вопросов Хости предвидел заранее: предыстория слежки ФБР за Освальдом, включая передачу дела в 1963 году из отделения ФБР в Далласе отделению в Новом Орлеане, а затем обратно в Даллас, когда Освальд переезжал из города в город и возвращался. Но Хости занервничал, когда члены комиссии стали перебивать Стерна вопросами, смысл которых, по-видимому, заключался в том, чтобы доказать: ФБР – и в частности сам Хости – обязано было еще до приезда президента в Даллас предупредить Секретную службу насчет Освальда.

– Вы видели в нем потенциальную угрозу? – спросил сенатор Купер.

– Нет, сэр, – ответил Хости. – До убийства президента Соединенных Штатов я не располагал никакой информацией, указывающей на склонность Ли Харви Освальда к насилию2.

Хости ожидал неприятных вопросов в связи со статьей Эйнсворта, но успокоился, поняв, что комиссия проявила не больше доверия к этому сюжету, чем он сам. Он убедился в этом, когда Уоррен попросил стенографиста не записывать, то есть обсуждение статьи происходило не под протокол. Члены комиссии, рассказывал Хости, сказали ему, что «возмущены» действиями далласской полиции и они, мол, тоже считают служебную записку Ревилла фальшивкой, написанной спустя месяцы после убийства с целью создать «бумажный след» и найти козла отпущения в ФБР.

Порадовало Хости также, что некоторые вопросы ему так и не задали. Не спросили о написанной от руки записке, которую Освальд занес в отделение ФБР в начале ноября, – той записке, которую Хости порвал, а обрывки спустил в унитаз. Теперь Хости мог надеяться, что комиссия не узнала о существовании и об уничтожении записки. Стерн спросил, сохранил ли Хости свои заметки, сделанные в день убийства. Хости ответил, что он, как почти все агенты, выбрасывает записи после того, как на их основании подготовит машинописный отчет. А по Освальду у него никаких собственных записей нет, уточнил он [17] .

Допрос закончился в десять минут шестого. Хости вышел из офиса комиссии в уверенности, что допрос прошел хорошо, во всяком случае, так хорошо, как он только смел надеяться. Был теплый весенний день, и Хости прошелся пешком вниз по Капитолийскому холму и по Национальной аллее до штаб-квартиры ФБР на пересечении Девятой улицы и Пенсильванской аллеи. «Я чувствовал себя лучше, радовался, что все позади, шаг мой сделался упругим, я радовался зеленой траве и прекрасным деревьям в цвету вдоль аллеи».

Было бы чересчур назвать это «политикой открытых дверей», но по крайней мере каждый агент ФБР знал, что, оказавшись в Вашингтоне, он вправе просить личной встречи с Гувером. Порой директор ФБР удовлетворял эту просьбу, а порой и нет, однако в целом считал эти встречи ценным способом подбодрить агента и заодно выудить информацию, которая иначе могла бы до него и не дойти.

Находясь в столице, Хости попросил о такой встрече и счел добрым знаком, что Гувер ему не отказал.