Чтение онлайн

Богоизбранной души.

Испещренный, разукрашенный,

Каждый столп – как вайи древа;

И превыше пиков башенных

Рдеют, плавают, цветут

Девять кринов, девять маковок,

Будто девять нот напева,

Будто город чудных раковин,

Великановых причуд.

И, как отблеск вечно юного,

Золотого утра мира,

Видишь крылья Гамаюновы,

Чуешь трель свирели, – чью?

Слышишь пенье Алконостово

И смеющиеся клиры

В рощах праведного острова,

У Отца светил, в раю.

А внутри, где радость начисто

Блекнет в сумраке притворов,

Где от медленных акафистов

И псалмов не отойти –

Вся печаль, вся горечь ладана,

Покаяний, схим, затворов,

Словно зодчими угадана

Тьма народного пути;

Будто, чуя слухом гения

Дальний гул веков грядущих,

Гром великого падения

И попранье всех святынь,

Дух постиг, что возвращение

В эти ангельские кущи –

Лишь в пустынях искупления,

В катакомбах мук. Аминь.

1950

IV. В ТРЕТЬЯКОВСКОЙ ГАЛЕРЕЕ

Смолкли войны. Смирились чувства.

Смерч восстаний и гнева сник.

И встает в небесах искусства

Чистой радугой – их двойник.

Киев, Суздаль, Орда Батыя –

Все громады былых веков,

В грани образов отлитые,

Обретают последний кров.

От наносов, от праха буден

Мастерством освобождены,

Они – вечны, и правосуден

В них сказавшийся дух страны.

Вижу царственные закаты

И бурьян на простой меже,

Грубость рубищ и блеск булата,

Русь в молитвах и в мятеже;

Разверзаясь слепящей ширью,

Льется Волга и плещет Дон,

И гудит над глухой Сибирью

Звон церквей – и кандальный звон.

И взирают в лицо мне лики

Полководцев, творцов, вождей,

Так правдивы и так велики,

Как лишь в ясном кругу идей.

То – не оттиски жизни сняты.

То – ее глубочайший клад;

Благостынею духа святы

Стены этих простых палат.

Прав ли древний Закон, не прав ли,

Но властительней, чем Закон,

Тайновидческий путь, что явлен

На левкасах седых икон:

В шифрах скошенной перспективы

Брезжит опыт высоких душ,

Созерцавших иные нивы –

Даль нездешних морей и суш.

Будто льется в просветы окон

Вечный, властный, крылатый зов…

Будто мчишься, летишь конь-о-конь

Вдаль, с посланцем иных миров.

1950

V. ХУДОЖЕСТВЕННОМУ ТЕАТРУ

Порой мне казалось, что свят и нетленен

Лирической чайкой украшенный зал,

Где Образотворец для трех поколений

Вершину согласных искусств указал.

Летящие смены безжалостных сроков

Мелькнули, как радуга спиц в колесе,

И что мне до споров, до праздных упреков,

Что видел не так я, как видели все?

В губернскую крепь, в пошехонскую дикость

Отсюда струился уют очагов,

Когда единил всепрощающий Диккенс

У пламени пунша друзей и врагов.

То полу-улыбкою, то полу-смехом,

То грустью, прозрачной, как лед на стекле,

Здесь некогда в сумерках ласковый Чехов

Томился о вечно цветущей земле.

Казалось, парит над паденьем и бунтом

В высоком катарсисе поднятый зал,

Когда над растратившим душу Пер Гюнтом

Хрустальный напев колыбельной звучал.

Сквозь брызги ночных, леденящих и резких

Дождей Петербурга, в туманы и в таль

Смятенным очам разверзал Достоевский

Пьянящую глубь – и горящую даль.

Предчувствием пропасти души овеяв,

С кромешною явью мешая свой бред,

Здесь мертвенно-белым гротеском Андреев

На бархате черном чертил свое “нет”.

Отсюда, еще не умея молиться,

Но чая уже глубочайшую суть,

За Белою Чайкой, за Синею Птицей

Мы все уходили в излучистый путь.

И если театр обесчещен, как все мы,

Отдав первородство за мертвый почет,

Он был – и такой полнозвучной поэмы

Столетье, быть может, уже не прочтет.

1950

VI. БИБЛИОТЕКА

Я любил вечерами

Слушать с хоров ажурных

Исполинского зала

В молчаливое дворце

Тихий свет абажуров,

Россыпь мягких опалов, –

И, как в сумрачной раме,

Блик на каждом лице.

Это думы гигантов

Моей гордой планеты

Тихо-тихо текли там

В разум токами сил;

Этим светом, разлитым

По немым фолиантам,

Я, как лучшим заветом,

Как мечтой, дорожил.

И я видел, как жаждой

Мирового познанья

Поднимается каждый

Предназначенной всем

Крутизною – по цифрам

И отточенным граням,

По разгаданным шифрам

Строгих философем.

А вверху, за порогом

Многоярусной башни,

Дремлют свято и строго

Странной жизнью своей

В стеллажах застекленных,

Точно в бороздах пашни,

Спящих образов зерна

И кристаллы идей.

Неподсудны тиранам,

Неподвластны лемурам,

Они страннику станут

Цепью огненных вех;

Это – вечно творимый

Космос метакультуры,

Духовидцами зримый,