Андреевское братство
Шрифт:
– И что теперь будем делать? Куда ты нас привез? – видно было, что женщина находилась в таком состоянии, когда от нее можно ждать любых, самых неожиданных поступков.
Я кивнул сторожу, указав глазами на ее ремень, и медвежеватый мужик, словно фокусник-престидижитатор в цирке, извлек из аккуратной кобуры маленький «браунинг». Еще один, кроме того пистолета, что я выбил из ее руки раньше.
Она словно и не заметила этой акции.
– Привез в единственное, наверное, надежное в Москве место. Делать будем вот что – спать. Вот этому я обезболивающее введу, тому, чтобы быстрее очнулся, – стимулятор. Тебе – успокоительное. Сам – водки выпью. С хозяином дачи. А утром уже начнем думать. Другие предложения есть? – Я посмотрел на нее пристально, используя свои не слишком значительные способности гипнотизера. И не гипнотизера даже, а так, умеющего, когда надо, быть весьма убедительным человека.
– Выпей это… – я выщелкнул из ручки ножа таблетку в стакан с водой. Она послушно поднесла его к губам.
– А вы… Как вас? – повернулся я к сторожу.
– Герасим Федорыч…
Надо же, и имя словно бы нарочитое, соответствующее колориту. А может, вполне нормальное для здешней жизни.
– Проводите даму в отдельную комнату с кроватью, и пусть отдыхает. Нет, охранять не надо. Думаю, устала она достаточно, чтобы и без присмотра никуда не деться…
– Куда здесь денешься, собачки у меня во дворе такие, что и медведя на берлоге не упустят, а уж… – пренебрежительно покосился на Людмилу сторож.
– Вот и славно. Значит, спать можешь спокойно, в окно никто не влезет, – повернул я в обратную сторону смысл сообщения. – А я пока товарищей в норму приведу…
Шприц-тюбиком из полевой аптечки я успокоил Станислава, и его Герасим тоже отволок на ночлег. Оставался Кириллов, который действительно был в тяжелом состоянии. Я опасался, как бы внутреннее кровотечение у него не образовалось. Ребра поломанные, повреждение плевры, мало ли что еще может внутри случиться от удара чуть ли не кувалдой. Тут, к моему удивлению, явно малограмотный и даже туповатый на вид сторож сбросил свой ватник.
– Пусти-ка, барин, я сейчас… – Он наклонился над пациентом, положил корявые пальцы ему на запястье, сосредоточился и тут же стал похож на тибетского целителя. – Пульс малость замедленный, но наполнение хорошее. Аритмии нет. Слабый болевой шок, и ничего больше. Потери крови нет и переломов тоже…
– Откуда вы знаете? – поразился я и от удивления перешел на «вы», хоть меня и учили принятым здесь формам обращения.
– Да уж учили, ваше благородие. У нас в деревне каждый третий, почитай, то знахарь, то травник, то костоправ. Вот и я сподобился…
Но взгляд его между кустистыми бровями и доходящей почти до глаз бородой показался мне настолько ехидно-насмешливым, что захотелось допустить, будто передо мной искусственно опростившийся как минимум магистр медицины.
За две недели пребывания здесь я уже привык почти ничему не удивляться. Устройство этого мира явно выходило за рамки нормальной рациональности. Словно не в обычном параллельном прошлом я оказался, а в пространстве недоброй волшебной сказки.
– Кто вы? – машинально спросил я, тут же сообразив, что вопрос глупый и откровенного ответа я не получу.
– Я сторож здешний, – ответил он словами почти что мельника из оперы «Русалка».
– Отлично. Нам очень повезло, что вы еще и народный целитель. Как насчет прогноза?
– Прогноз благоприятный, – уже откровенно издеваясь, ответил Герасим. – К утру будет как огурчик, если других распоряжений не последует. Из той же аптечки кольните ему номером третьим и пятым, выспится, как младенец. Дня три, конечно, скособоченный ходить будет и в полную силу не вздохнет, а так ничего…
Убедившись, что оказавшиеся на моем попечении люди устроены хорошо, я вышел на крыльцо, сел, закурил, невзирая на погоду. Просто на воздухе думалось легче.
Следом вышел Герасим.
– Не нужен больше? Чайку согреть, закусочку подать, чарочку, если желаете…
– Чарочку я бы выпил.
– Сей момент. В лучшем виде, как в трактире у Тестова. А собачек не бойтесь, собачки у меня смирные, ежели их не дразнить.
Да уж. К крыльцу подошли какие-то монстры собачьего мира. Повыше метра в холке, покрытые густой не шерстью даже, а словно бы попонами из туго скрученных веревок, свисающих почти до земли. Круглые черные глаза сквозь эту завесу едва просматривались. Опущенные нижние губы приоткрывали клыки, пристойные саблезубым тиграм. Я такой породы даже на картинках не видел.
– Порода командор, – ответил на невысказанный вопрос сторож. – В бою с ней никому не совладать из ныне сущих зверей. Волка лапой убьет, медведя вдвоем задушат. А больше у нас в лесах никто подходящий и не водится. На тигра – не знаю, не ходил, но думаю, что можно. Шерсть у них так вот хитро сама собой закручена, прокусить ее – немыслимое дело. И что я еще вам скажу, не поверите – блохи в этой шерсти дохнут. Отчего-почему – не знаю, но ни единой блохи у моих собачек отроду не было. Так я пойду. Готово будет – кликну. А пока покурите. И ничего не опасайтесь. На двадцать саженей кто к забору подойдет, собачки уже учуют и сами сообразят, что им делать.
О собаках он говорил ласково и одновременно уважительно, что очень меня к нему расположило. Я и сам ко всякого рода животным весьма неравнодушен.
Протянул руку, чтобы погладить ближнего пса по загривку. Он не возражал, вывалил на сторону язык и поглядел на меня как-то очень хитро.
Полная чертовщина. Уже поужинав, попросту, но обильно и вкусно, я не успокоился, пока еще раз не посмотрел на гостей-пленников-пациентов. Герасим каждого из них в достаточной мере раздел, уложил в постели, укрыл ватными одеялами. И Людмила, и остальные дышали ровно и спокойно.
Тревожиться за их здоровье оснований не было. И за то, что кто-нибудь из них попытается выйти прогуляться, хотя бы в приступе сомнамбулизма, тоже.
Снаружи на дверях имелись надежные кованые засовы. Теперь и самому можно было отдохнуть. Все же больше суток прошло в большом напряжении духовных и физических сил. Мне сторож отвел, как это в старое время называлось, светелку на втором этаже, на двери которой внешнего запора не было, я проверил. Да и проверяй не проверяй, я все равно оставался в полной милости загадочного Герасима. Захочет он со мной что-то сотворить – никуда не денешься. Только зачем бы ему это, если он рекомендован Шульгиным как содержатель надежнейшего пристанища.
Но лечь на деревянную кровать и забыться сном под толстым ватным одеялом мне не довелось.
Только я расшнуровал и сбросил тяжелые ботинки, задернул плотные шторы на выходящем в сторону леса окне, присел на край постели, как прямо передо мной возникла знакомая фиолетовая рамка.
Глава 15
Отчего-то я ожидал, что сейчас появится Новиков. Мне казалось, что пора ему объясниться, сообщить наконец, в какую игру он меня втянул на этот раз. Однако из образовавшегося проема, размерами на этот раз соответствующего обычной двери, вновь появился Александр Иванович Шульгин. Мой, видимо, постоянный и окончательный на этом свете куратор. На сей раз он выглядел, будто собрался на войну. Одетый в командирскую форму Красной Армии, с орденом Красного Знамени на френче и с деревянной коробкой «маузера» на тонком ремешке через плечо, надетой по-кавалерийски, на правую сторону, рукояткой вперед. За спиной его видна была комната, обставленная, как рабочий кабинет, слева от письменного стола большая, во всю стену, схематическая карта Москвы, выполненная в аксонометрической проекции. На ней тщательно были вырисованы все более-менее примечательные или имеющие тактическое значение здания.