Чтение онлайн

– Но есть и другая поговорка про новгородцев: «упрям, как новгородец». Они немца били и шведов недавно прогнали – и в который раз! Так что… А потом много зависит от того, кто у них в Торжке воеводой. Если осторожный и сметливый, то с таким у нас много хлопот предвидится.

– Дух войска много значит, – добавил воевода после некоторого молчания. – Коли охотно идут на войну – это одно. А вот если заартачатся… Я ведь недаром в самом начале нашего разговора спросил про настроение. Ты следи, чтобы в отряде у тебя каждый был накормлен и устроен по возможности. Это много значит.

– Сделаю, воевода.

– Иди заботься.

Вроде ни о чем поговорил с воеводой, а на душе сразу стало теплее и спокойнее. Что значит по-отцовски заботливое участие военачальника.

Пограничный Торжок был расположен на реке Тверце. Юрий Долгорукий брал когда-то его приступом, но по условиям мира вернул новгородцам. Теперь вновь придется лезть по лестницам на дубовые стены, забрасывать город огненным припасом. Хорошо бы растравить торжан и выманить на открытый бой в чистое поле! И скакали лихачи под самые стены крепости, кричали залихватски:

– Эй, вы, долбежники! Много ли дубинок приготовили? Мечи небось дома забыли?

Новгородцев называли долбежниками по их дубинкам, с которыми те в старину ходили на бой.

– На вас хватит! – отвечали сверху. – И мечами, и копьями угостим, и стрелами засыплем, только попробуйте суньтесь, вислоухие лапшееды!

– Мы лапшу едим, а вы скоро кошек с собаками в похлебке будете варить!

– Расскажите, как озеро с соломой зажигали, ершееды!

Ходила по Руси побасенка, как зимой решили ростовцы рыбу ловить. Все хорошо, да лед мешал. Наносили они соломы и подожгли. Лед не растопили, а деревню сожгли.

– У нас-ти в Ростове, чесноку-ти, луку-ти много, а навоз-ти все конский! – продолжали издеваться торжане, но в поле не вышли.

Пришлось приступить к осаде. Подтянули тараны, стали бить в стены, из орудий стали кидать жерди с огненной паклей. Кое-где заполыхало, задымилось, на стенах порой возникала суета, но в целом защитники держались твердо и спокойно. Яким расположил свой отряд на безопасном расстоянии, сам внимательно приглядывался и в голове прикидывал, как опишет все эти события в своей летописи: «И поидоша на Торжок, и всею силою сташа около города, зажгоша передгородье все, яко поле чисто около града сотвориша, и пустиша множество стрел, и яко и неба ни видети…»

В ночь ударил мороз. В палатках было холодно, спасали шубы и тулупы, но все равно воины приуныли. Если осада затянется, многие простудятся и заболеют. Невольно вспоминались домашний уют и теплая постель…

На третий день пошли на приступ. Яким видел, как его воины с ожесточением полезли на стену, оставшиеся внизу старались помочь им, поражая противника стрелами. Крики, удары металла, стоны раненых – все слилось в единый гул страшного сражения…

Приступ торжане отбили. Молчанием проводили отступавших ростовцев и суздальцев, у них тоже были большие потери, так что не до торжества.

Яким ходил между раненых, старался сказать ласковое слово, поддержать. Лекари, травники и кудесники промывали раны, перевязывали, шептали над ними, чтобы они быстрее зажили. Некоторые потеряли много крови, их бил озноб. Тех старались положить поближе к кострам, укрывали тулупами.

К вечеру неожиданно явились дружины из Смоленска и Полоцка. В стане суздальцев началось ликование: силы осаждавших увеличились без малого вдвое! Борис Жидиславич посоветовался с князьями, сообща наметили приступ через день, пусть войска отдохнут после длительного перехода.

Но торжане не стали испытывать судьбу и сдались. Отворились крепостные ворота, из них вышли воевода, священники с иконами, бояре и купцы. Воевода низко поклонился и протянул хлеб-соль. Смоленский князь Роман отломил кусочек, обмакнул в соль и съел, задумчиво глядя куда-то вдаль. После этого победители вошли в город и начался грабеж.

Идти на Новгород смоленский и полочанский князья отказались, а у Бориса Жидиславича не было на это ни сил, ни желания, и он тоже повернул назад, считая, что новгородцы после такой трепки одумаются и подчинятся Андрею. Однако все случилось наоборот. Они убили своего посадника Захария и некоторых других лиц, сторонников изгнанного князя Святослава, выбрали другого посадника по имени Якун и твердо встали на сторону киевского князя. Когда про это узнал Андрей, то понял: иного выхода, кроме как идти походом на Киев, у него нет, и стал настойчиво готовить войско. Его гонцы поскакали к другим князьям, приглашая к единству действий.

Подготовка шла весну, лето и осень 1168 года. Выступить изъявили желание десять князей с дружинами и ратью. Среди них были рязанцы, муромцы, полочане, волынцы, дорогобужцы, новгородсеверцы, переяславцы и еще несколько князей из Южной Руси. Об этом Андрей сказал боярам, собравшимся на совет у него во дворце.

– Известили меня князья, что исполчили силы свои и готовы пойти к стольному граду и совместно с нами воевать Мстислава Изяславича, – удовлетворенно говорил он, узкими раскосыми глазками весело посматривая на неподвижно сидевших военачальников. – Силы собираются немалые, думаю, не устоит против них киевский князь.

– Сам поведешь суздальские войска, князь, или кого-то пошлешь вместо себя? – спросил один из бояр.

– Нужды в моем участии нет, – ответил Андрей, подбоченясь. – Меня и так признала Русь, прислав по моему зову своих воинов. Отныне я буду руководить страной из Владимира, а войска поведет мой сын Мстислав, воеводой при нем назначаю Бориса Жидиславича. Все ли войска вы привели, все ли воины готовы к битвам и сражениям?

– Постарались на совесть, князь, – ответили бояре.

– Ну с Богом! Да будет унижен Киев и возвысится Владимир!

Объединенные войска разных русских земель сошлись в Вышгороде, а в начале марта заложили стан под Киевом, близ Кирилловского монастыря, и, растекаясь, окружили весь город.

Киевляне привыкли к частой смене князей и обыкновенно сдавались тем, кто притязал на киевский престол. Так случилось и на этот раз. В осаде они продержались лишь три дня. На четвертый дружина сказала Мстиславу Изяславичу:

– Что, княже, стоишь? Поезжай из города, нам их не перемочь.

Мстислав Изяславич бежал из Киева в Васильев, даже не успев взять с собой жену и сына.

12 марта, в среду на второй неделе поста 1169 года, Киев был взят, весь разграблен и сожжен в продолжение двух дней. Не было пощады ни старым, ни малым, ни полу, ни возрасту, ни церкви, ни монастырям. Вывезли из Киева не только частное имущество, но иконы, ризы и колокола. Некогда богатый город, который иностранцы называли «вторым Константинополем», был лишен своего богатства и значительного числа жителей, поруган и посрамлен от других русских земель.