Чтение онлайн

С чемоданом в руках он медленно пробирался к выходу, когда сильный удар по плечу и хорошо знакомый голос заставили его повернуть голову. Это был Жорж. За три года он из юноши превратился во взрослого человека, с белокурой бородой, покрывавшей его щеки и подбородок. Кроме того, он был одет с элегантностью, составлявшею полный контраст с его прежним, нигилистическим костюмом*.

* Нигилистический костюм - здесь небрежная одежда.

–  Каким ты стал, однако, франтом, - сказал Андрей, целуя приятеля.
– Я бы совсем не узнал тебя.

–  Ничего не поделаешь! Мы теперь люди серьезные и должны соблюдать приличия. Есть у тебя багаж?

–  Ничего, кроме этого, - ответил Андрей, показывая свой довольно тяжеловесный чемодан.

Они молча вышли из вокзала и наняли извозчика до квартиры Жоржа. Кое-как усевшись на узком сиденье, Андрей начал нетерпеливые расспросы:

–  Что у вас слышно? Все ли здоровы?

–  Все наши здоровы, - ответил Жорж.

Это, конечно, означало, что никто из них не был арестован в последнее время; расспросы о здоровье сами по себе были слишком маловажным сюжетом, чтобы им стоило интересоваться революционерам.

–  Я, значит, приехал в хорошую погоду, - заметил Андрей.

–  Не совсем, - уклончиво ответил Жорж, - но об этом после.

Он указал глазами на извозчика. Извозчичьи дрожки в Петербурге - не всегда подходящее место для обсуждения политических новостей.

Андрей кивнул головой в знак согласия и с восторгом стал всматриваться в знакомые улицы.

–  Как приятно опять трястись на этих адских дрожках!
– сказал он.
– Ничего подобного нет за границей, уверяю тебя.

Он чувствовал себя совершенно счастливым при виде чудного города, с которым были связаны дорогие ему воспоминания, и радовался мысли, что он снова на своем месте. Сомнения, одолевавшие его дорогой, совсем рассеялись. Он почувствовал себя единицей в той самой таинственной организации, которая подкапывается под власть царя у самого его носа и скрывается чуть ли не в складках жандармских и полицейских шинелей. Вот они, эти царские мирмидоны*, с саблями и револьверами за поясом, строго поглядывающие на проезжающих мимо них двух приятелей. Но Андрей хорошо знал, что они скорее арестуют половину обитателей столицы, чем увидят что-нибудь подозрительное в двух столь веселых и беззаботных молодых людях, как он с Жоржем. Комичность положения окончательно притупила сознание действительной опасности.

* Мирмидоны (мирмидоняне) - древнегреческое племя, отличавшееся на войне смелостью и отвагой, здесь: насмешливое прозвище царских жандармов и полицейских, воевавших с населением своей страны.

Жорж жил на Гагаринской улице, где занимал маленькую квартиру в две комнаты с передней. В ней было достаточно места для двоих, и друзья решили провести вместе с неделю или больше, пока Андрей приищет себе подходящее помещение. У революционеров правило - не жить вместе, если того не требуют "деловые" соображения, иначе арест одного вел бы совершенно напрасно к гибели другого.

Когда Андрей уничтожил все следы длительного путешествия, Жорж повел его на "конспиративную квартиру", где всегда можно было застать двух-трех членов организации. Потом они зашли вместе на минутку к друзьям, жившим поблизости, а дела отложили до следующего дня.

Таким образом, им удалось вернуться домой рано. Они хотели подольше побеседовать наедине: им нужно было позондировать друг друга относительно многого. Андрею необходимо было расспросить, а Жоржу - рассказать о новых людях и новых условиях, среди которых приезжему придется действовать. Они долго и серьезно говорили, и Андрей то возражал, то слушал, стараясь воспользоваться сведениями своего друга.

–  Довольно о политике на сегодня, - сказал он наконец, когда все задетые вопросы были подробно обсуждены за пять часов оживленной беседы.
– Расскажи мне теперь все про себя самого.

Жорж ходил взад и вперед по комнате, заложивши руки за спину, все еще размышляя о серьезных вопросах.

–  С чего начать? Ведь это длинная история, - сказал он.

–  С самого начала. Я ведь ничего о тебе не знаю, кроме того, что напечатано тобой, а это, согласись, очень мало.

–  В таком случае, ты знаешь почти все, - ответил Жорж.

–  Но разве ты не написал еще чего-нибудь, кроме напечатанного? Чего-нибудь в другом роде?
– спросил Андрей.

Он намекал на стихи, которые Жорж писал в промежутках между более прозаичными и трудными обязанностями публициста революционной партии.

–  Очень мало, - ответил Жорж, - почти ничего после того маленького сборника; ты его знаешь. В последнее время я много работал в кружках молодежи.

–  Да? И какое ты вынес впечатление? Мне многие говорили за границей, что молодежь становится очень практичной и филистерской*.

* Филистер - презрительное название людей с узким, обывательским кругозором.

–  Вечные жалобы близоруких и малодушных людей! В большой книге жизни они ничего не видят, кроме запачканных полей!
– с жаром ответил Жорж.

Он рассказал о своих собственных наблюдениях, которые привели его к совершенно другим, скорее, чересчур радужным заключениям, и назвал для примера нескольких из своих молодых друзей.

–  Ты должен с ними познакомиться, - сказал он.
– Я не сомневаюсь, что ты согласишься со мной.

В немногих словах он охарактеризовал каждого из них, сделав это, однако, наскоро, как бы торопясь перейти к особенно интересному сюжету.

–  Тут есть одна девушка, с ней мне очень хочется тебя познакомить, - продолжал он, подсаживаясь к Андрею на диван.
– Ее зовут Татьяна Григорьевна Репина, дочь известного адвоката и совершенно исключительная девушка.

–  У тебя положительно талант, - заметил Андрей, - находить необыкновенные и исключительные натуры, особенно между девушками.

–  Бывает и так, что невозможно ошибиться. Что касается Репиной, то она несомненно замечательная личность.

–  Сколько ей лет?
– спросил Андрей.

Это было слабым пунктом в панегирике* Жоржа, и он это знал.

* Панегирик - чрезмерное восхваление.

–  Ей девятнадцать лет, - ответил он с напускной небрежностью.
– Но что же из этого?

–  Она красива, я полагаю?

Жорж не ответил. Характерная поперечная складка появилась на его лбу, придавая ему выражение досады, доходящей до боли.