Чтение онлайн

Андрей раздумал и решился идти прямо на квартиру Лены, вместо того чтобы разыскивать их всех в парке. "Они, наверно, вернутся домой ужинать, - сообразил он, - если уже не вернулись". Он был уверен, что застанет их, и ускорил шаги, чтобы не потерять ни одной минуты предстоявшего удовольствия.

Но в этот день все складывалось против него. Оказалось, что они еще не вернулись, и никто не мог ему объяснить, когда они будут дома. Все-таки он решился еще раз попытать счастья и остался дожидаться их прихода.

Лена занимала большую комнату в среднем этаже, скудно обставленную, но с хорошим видом из окна. Большая акация покрывала его своей тенью, и тонкие листья дерева едва шевелились в неподвижном воздухе.

Андрей открыл окно, и в комнату ворвался аромат сада и окружающих полей: дом стоял на окраине деревушки. За ним тянулась широкая равнина, покрытая кустарниками и пересеченная узкой дорожкой; она вела к группе небольших дач, живописно выделявшихся на светло-зеленом фоне небольшой березовой рощи. Белые ночи уже миновали, но вечерние сумерки были еще ясные и длинные. Андрей прождал не более четверти часа, как хлопнула входная дверь и он услышал на лестнице смех Жоржа, а затем голос, заставивший сильно забиться его сердце.

Таня с раскрасневшимся смуглым лицом и с венком из васильков в волосах была красивее обыкновенного. На ней было легкое платье из чесучи, драпировавшее мягкими складками ее стройную фигуру. На левой руке у нее висела соломенная шляпа с широкими полями, которую она сняла, разгоряченная долгой прогулкой.

Андрей поднялся ей навстречу со счастливою улыбкою.

–  Вы хорошо прогулялись, я вижу!
– сказал он, глядя на ее раскрасневшееся лицо.

–  Да, - сказала она, бросаясь в кресло, - мы отлично прогулялись, и Жорж смешил нас все время своими рассказами. Как жаль, что вы не пришли раньше!

–  Ради его рассказов? Но, может быть, я их уже слышал? Оно постоянно так случается со старыми товарищами, как мы с ним, если они вдвоем часто ходят в гости.

Он обратился к Жоржу:

–  Как поживаешь, дружище? Давно мы с тобой не виделись. Поди, в пароксизме* творчества?

* Пароксизм - припадок; здесь: обострение, высшая степень.

–  Я все время корпел над бумагой, если ты это думаешь, - ответил Жорж.

–  И теперь празднуешь увенчание здания?

–  Да, я кончил работу на этот месяц и праздную временную передышку. Такое удовольствие поймет только тот, кто сам испытал, что значит литературная каторга.

Таня прислушивалась к разговаривавшим, лениво развалясь в кресле и облокотившись на его ручку обоими локтями.

–  Как вам не стыдно ворчать, Жорж?
– сказала она.
– Вы менее, чем кто-либо, имеете основание жаловаться на судьбу.

–  Неужели?
– воскликнул молодой человек.
– Я этого не подозревал. Скажите, пожалуйста, чем я так счастлив? Обещаюсь заранее употребить все усилия, чтобы согласиться с вами. Это будет большим утешением.

В эту минуту Лена открыла дверь и внесла поднос со стаканами; за нею следовала горничная с самоваром.

С помощью гостей стол был освобожден от разбросанных на нем книг и газет, скатерть постлана и все приготовлено к чаю.

–  Таня, голубушка, - сказала Лена, - распоряжайтесь, пожалуйста, чаем. В качестве хозяйки я должна занимать своих гостей приятными разговорами, что само по себе составляет тяжелую обязанность.

Она села в кресло, оставленное Таней, и, закурив папироску, стала глядеть в окно, не обращая никакого внимания на своих гостей, которые, она решила, развлекутся гораздо лучше, если их предоставить самим себе.

–  Татьяна Григорьевна, я все еще в приятном ожидании. Вы не ответили на мой вопрос, - сказал Жорж, когда кончилась возня с чаем.

–  Какой вопрос?
– спросила Лена.

–  Почему я наисчастливейший из смертных?
– объяснил Жорж.

–  Разве? Я этого не знала, - заметила Лена.

–  Вы искажаете мои слова, Жорж. Я просто сказала, что вам не следует жаловаться на судьбу.

–  А почему, скажите на милость, именно я должен быть лишен этого утешения, к которому столь часто прибегают мои ближние?

–  Почему?
– протянула Таня тоном, означавшим, что он сам слишком хорошо знает почему.
– Потому что, - быстро вставила она, вспомнив что-то, - вы сами мне сказали, что когда на вас находит тоскливое настроение, вам стоит излить его в стихотворную форму, и на душе у вас становится легко и отрадно.

Таня засмеялась. Жорж, думала она, напрашивается на комплимент, напустив на себя непонятливость, и ей хотелось подразнить его.

–  Я не подозревал, что вы такая коварная, Татьяна Григорьевна, - сказал Жорж.
– В другой раз буду осторожнее и представлю вам только казовую* сторону моего ремесла.

* Казовая - показная.

Он отлично помнил разговор, на который намекала Таня. Это было по поводу появления небольшого томика его стихов, наделавшего шуму в их среде. Тане очень понравились стихи, и у них произошел разговор о художественных ощущениях и настроениях. Его слова, конечно, были переданы ею неточно, с намерением уязвить его. Но он и не думал поправлять Таню, он стеснялся говорить об этом сюжете.

Лена, курившая во время разговора, отложила теперь папироску в сторону. Она заинтересовалась нравственной стороной вопроса.

–  Мне кажется, - сказала она, - люди, искренне преданные великому делу, должны равнодушно относиться к своей роли в нем - велика ли она, мала ли, блестящая или скромная. Стремление играть видную роль - то же тщеславие и эгоизм в другой форме.

Таня возразила, что она этим не хотела сказать, что нужно добиваться выдающейся роли, но что раз она выпала кому-нибудь на долю, то сознание такого положения должно бы доставлять удовольствие.

–  Но разве вам не кажется, - сказал Андрей, поддерживая мысль Лены, - что можно слиться с делом, которому вы служите, что не останется ни места, ни желания, ни времени даже для разных соображений о своем собственном "я" или о той доле участия в общем деле, которая принадлежит тому или другому из товарищей?

–  Нет, - подумав, ответила Таня, качая головой.
– Я не достигла этого предела. Боюсь, никогда его и не достигну. Сознание моего ничтожества терзало бы меня, и я завидовала бы более одаренным, чем я. Какую гордость и восторг должен испытывать человек, сознающий, что внес новую и ценную лепту в общее дело!

Она посмотрела на Жоржа. Это был взгляд, просивший о поддержке, потому что из всех присутствовавших он один не высказался против нее. Но Андрей, уловивший этот взгляд, истолковал его иначе. Он было хотел настаивать на только что высказанном мнении, механически следуя доводам, сложившимся в его голове. Но он не мог произнести ни слова, подавленный сознанием, что если заговорит, то скажет неправду. Он чувствовал в эту минуту, что в глубине души также завидует тем, которые - неизвестно, по каким заслугам, - владеют сердцами людей. Сознание своей посредственности наполнило его сердце горечью, доселе неизведанной. Он замолчал, не будучи в состоянии бороться против этого ощущения.