Чтение онлайн

Город представлял рынок для сбыта овощей и давал с каждым годом увеличивавшееся число дачников, для которых слова "природа" и "свежий воздух" имели некоторое значение, так что за пользование ими они не прочь были платить по мере сил.

В начале весны 187* года в одном из таких домов сидели у открытого окна два молодых человека. Один из них, юноша лет двадцати, напряженно всматривался в темноту, старательно разглядывал каждого входившего в сферу света тусклого уличного фонаря.

Это был Ватажко. Другой был наш знакомый - Андрей, приехавший в Дубравник с неделю тому назад и поселившийся с товарищем в этом тихом квартале.

–  Никого?
– спросил он.

–  Никого.

–  Странно, - заговорил Андрей после небольшой паузы.
– Суд должен был кончиться часа три тому назад. Заике давно пора бы быть здесь, Ксению повидать ведь недолго.

–  Может быть, ее не пустили на суд, - предположил Ватажко.

–  Ну вот еще! Кого же пускать, коли не барышню с ее положением?

–  Ну так остается предположить, что Заика погиб от взрыва, потому что он никогда не опаздывает, - пошутил Ватажко.

–  Что ж, может быть, и взаправду погиб, - согласился Андрей серьезным тоном.
– Он так неосторожно обращается со своим любезным зельем, что может быть взорван каждую минуту.

–  Не побежать ли мне к нему справиться?
– предложил Ватажко.

–  О чем? Взорван он или нет?

–  Ну вот! Видел ли он Ксению и что она ему рассказала.

–  Если он взорван, то ничего не скажет, а если нет, то придет тем временем сюда, и вы с ним разойдетесь. Лучше подождем.

Наступило молчание.

–  Какая скука!
– не выдержал наконец Ватажко.
– Уж задам же я Заике, когда он придет!

Он бросил последний безнадежный взгляд на пустую улицу, как вдруг с противоположного конца послышался стук приближающегося экипажа.

–  А! Вот он наконец!
– весело вскричал Ватажко, мигом забывая свой гнев.

Андрей тоже выглянул в окно и увидел Заику, быстро подъезжавшего на открытых дрожках.

Это был человек средних лет, геркулесовского* сложения, с черной бородой почти до пояса. Дотронувшись своей длинной рукой до плеча извозчика, он приказал ему остановиться у ворот. Это было против правил, так как извозчика следовало остановить, не доезжая до дому, но Заика, очевидно, спешил.

* Геркулесовский - богатырский, могучий, от имени греческого мифического героя Геркулеса.

Через минуту он входил в комнату, нагибая свою длинную голову, чтобы не удариться о косяк низкой двери. Ватажко успел тем временем запереть окна, спустить занавеску и зажечь пару свечей.

–  Ну что, каковы новости?
– спросил Андрей.
– Рассказывайте скорее.

–  Сейчас, дайте прежде раздеться. Заранее предупреждаю, что ничего особенного, - ответил вошедший, слегка заикаясь.

Вблизи его худая, слегка сгорбленная фигура вовсе не напоминала Геркулеса. Борода при свечах оказалась не черною, а русою, падающей на грудь двумя длинными космами. На худом продолговатом лице с длинным прямым носом были замечательны только серые беспокойные глаза, вспыхивавшие иногда каким-то фосфорическим блеском. Глядя на них, приходило в голову, что он, пожалуй, может видеть в темноте, как кошка.

–  Видели кузину?
– спросил Андрей.

–  Видел.

–  Так садитесь и рассказывайте все по порядку.

Заика сел и начал рассказывать. Политический процесс действительно начался перед военным судом. В первом заседании было сделано еще очень немного, но опытный человек мог уже вывести некоторое заключение относительно дальнейшего хода дела. Во-первых, Заика сообщил, что большинство членов суда было назначено генерал-губернатором специально для этого процесса. Это был плохой знак. Обвинительный акт, прочитанный в этом заседании, тоже не предвещал ничего хорошего. Относительно того, под какую статью подведут трех главных подсудимых - Бориса, Зину и Василия, - не могло быть никаких сомнений. Иначе стояло дело Бочарова и сестер Дудоровых, не виновных, в сущности, ни в чем, кроме простого знакомства с конспираторами. Поэтому заключение обвинительного акта об участии всех подсудимых в общем заговоре с целью низвержения трона и всего прочего было весьма зловещим. Оно говорило о намерении обвинительной власти требовать смертной казни для всех подсудимых.

–  Но разве же это возможно? Какие же у этой скотины могут быть доказательства?
– прервал Ватажко рассказ гостя.

–  Все тот же пикник в лесу, на котором был предатель Миронов, - отвечал Заика.
– Дудоровы и Бочаров были на пикнике. От Василия они не добились ни одного слова. Он молчит с самого ареста. Но опять же Миронов утверждает, что Василий был там вместе с Андреем и Вулич. Кроме того, дворник Дудоровых узнал карточку Вулич и показал, что она часто приходила к Дудоровым.

Заика замолчал, считая дело совершенно разъясненным. Одни конспирировали, другие были с ними знакомы, а следовательно, все одна шайка. Русским людям слишком хорошо знаком этот обычный прокурорский прием.

–  Ну, а как подсудимые?
– спросил Андрей, переходя к более интересной теме.

–  Ксения говорит, что они все время разговаривали между собою и на суд почти не обращали внимания. Только раз они взволновались и протестовали.

Заика передал затем, что взволновали подсудимых грязные клеветы, которые прокуратура сочла долгом взвести на подсудимых, в особенности на трех женщин. Он не мог рассказать всего, так как сам не был на суде, а кузина многое пропустила в своем рассказе. Но и переданного было достаточно, чтобы привести в бешенство Ватажко.

–  Негодяй!
– вскочил он, сжимая кулаки.
– Хотелось бы мне, чтобы он попался мне под бомбу!

Но ни один мускул не дрогнул на лице его старшего товарища.

–  Что это вы, друг?
– спросил он.
– Разве вы ожидали от них чего-нибудь иного?

–  Нет, но это уже слишком!
– возразил Ватажко.
– Мясники и те не бросают грязью в животное, которое они ведут на убой.

–  На то они и мясники, а это царские опричники, - заметил Андрей.
– За хорошие оклады да чины они с родной матери шкуру сдерут.

–  Да нет, я все-таки не верю, что приговорят всех шестерых. Трое ведь ровно ничего не сделали!
– продолжал Ватажко цепляться за последний луч надежды.

–  Наивный же вы, видно, человек, - иронически заметил Заика. Серые глаза его вспыхнули и заискрились. Он устремил их на минуту на юношу и затем презрительно отвернулся. И его жена ровно ничего не сделала, но ее увезли от него и держали в тюрьме, пока она не помешалась и не зарезалась в припадке безумия осколком разбитого стакана. Малодушные надежды Ватажко на человеческие чувства со стороны власти возбуждали в нем негодование, умеряемое лишь презрением.