Чтение онлайн

В Москве Андропов снова встретил Куусинена, которого (по упразднении созданной Сталиным опереточной Карело-Финской республики) Хрущев сделал членом Политбюро и секретарем ЦК КПСС, — чтобы уравновесить влияние Суслова в области идеологии и внешней политики.

Куусинен умер незадолго до начала эры Брежнева. Но за годы, проведенные в Центральном Комитете, он успел сделать многое. Единственный в Политбюро представитель «революционного поколения», уцелевший в сталинских репрессиях, он помог Гомулке укрепиться у власти в Польше и поддержал Кадара в эволюционном процессе реформирования венгерской экономики. «Умеренные» взгляды Куусинена проявились и в назначении наиболее последовательного сторонника десталинизации профессора Бурлацкого заведующим группой консультантов Центрального Комитета. Под руководством и защитой Куусинена Андропов создает в своем Отделе новую систему связи с коммунистическими партиями советского блока — более терпимую и либеральную. Он принимает участие в переговорах с Китаем, посещает Чехословакию, Польшу, Болгарию, Румынию, ездит в Монголию, Корею, Северный Вьетнам.

Десятилетие между 1957–1967 годами было сложным, но Андропов успешно преодолел все его подводные камни. Он с легкостью и без особых сожалений отказывается от пропаганды в ЦК опыта экономических реформ в Польше и Венгрии, как только выясняется, что Хрущев потерял к ним интерес. А едва в аппарате вновь усилились позиции Суслова, этого сторонника жесткого курса, Андропов спешит забрать у восточноевропейских компартий даже ту небольшую автономию, которую им предоставил Куусинен.

Андропов, который никогда не выдвигал и не отстаивал собственных идеологических позиций, показал себя блестящим интерпретатором взглядов начальства, талантливейшим выразителем политической конъюнктуры. Был спрос на либерализм — и не было в аппарате ЦК более страстного поборника послаблений; изменился социальный заказ, в партийной моде оказалось бюрократическое администрирование, — и Андропов уже в первых рядах сторонников централизации. Он умел оставаться желанным слугой всех господ, и они, враждуя между собой, неизменно благоволили к нему: в 1961 году его избирают членом Центрального Комитета, а в 1962 году — секретарем.

Со смертью Куусинена созданная им группа советников переходит к Андропову. Но Хрущев, сосредоточив в своих руках всю власть, не испытывает более необходимости в советниках и советах. И Андропов спешит заменить яркого, самостоятельно мыслящего Бурлацкого серым, но угодливым Арбатовым. Он вполне устраивает Хрущева, удобнее и спокойнее с ним и Андропову.

Только один человек в советском руководстве мог бы оспаривать у Андропова рекорд в приспособленчестве — Анастас Микоян. Но Микоян не смог достаточно быстро перестроиться с приходом в Кремль нового Генсека — Брежнева — и впал у него в немилость. Андропов же с этой задачей справился настолько успешно, что Брежнев решил воспользоваться его услугами, чтобы избавиться от Шелепина и Шелеста — соратников по Политбюро, недавно приведших его к власти. Ко именно тогда расположение хозяина, так надежно и верно служившее Андропову в его благополучной карьере, едва не навлекло на него катастрофу.

Это произошло в мае 1967 года.

Тот злополучный год был ознаменован катастрофическими провалами советской разведки, распадом коммунистической агентурной сети в Средиземноморье — в Греции, Италии, Франции — и массовыми арестами советских шпионов: более ста чекистов и дипломатов были высланы из Англии. Всему виной было необузданное тщеславие Шелепина и его креатуры — шефа КГБ Семичастного: они решили любой ценой вернуть в СССР дочь Сталина Светлану Аллилуеву, попросившую незадолго до этого политическое убежище в США. По ее следу были отправлены лучшие сотрудники КГБ, а по их следу пошла американская разведка. Ловушка стоила Советскому Союзу крупного международного скандала, а Семичастному — места.

Не исключено, что снятию Семичастного предшествовала попытка чекистского путча, подавленная отборными армейскими частями Московского гарнизона. В 1967 году Верховный Совет СССР вручил ордена и медали большой группе военнослужащих Кантемировской танковой дивизии без указания причин. Награждения последовали за кратким сообщением в прессе о внезапной смерти пятнадцати высших офицеров КГБ, среди них двух генералов, один из которых был начальником третьего управления КГБ.

У Брежнева появилась возможность вырвать из рук откровенно честолюбивого Шелепина аппарат КГБ, опираясь на который. Шелепин мог когда-нибудь попытаться придти к власти. Для этого нужно было назначить председателем КГБ своего человека. И выбор Брежнева пал на Андропова. Брежнев не мог быть уверенным ни в Секретариате ЦК, ни тем более в Политбюро: каждому там он был обязан своим избранием Генсеком. Каждому, кроме одного — Андропова.

Впрочем, и на Андропова он не мог полагаться до конца — Генсек ЦК КПСС полагаться до конца может только на Генсека ЦК КПСС. Вот почему, приняв решение назначить Андропова председателем КГБ, Брежнев одновременно приставляет к Андропову в качестве первого заместителя своего родственника — Семена Цвигуна [1] прекрасно при этом понимая, что у того нет достаточного опыта. Цвигун лишь недавно был назначен (по рекомендации того же Брежнева) председателем республиканской службы безопасности в Азербайджане. Не соответствовал он новой должности и званием, поскольку был всего-навсего генерал-майором. Но другого «своего человека» у Брежнева не было; и вот Цвигун, перескочив очередное звание, сразу становится генерал-полковником и заместителем шефа КГБ. Брежнев не ошибся — Цвигун оставался верным ему до конца и служил «не на жизнь, а на смерть» в буквальном смысле.

Вернемся, однако, к Андропову. Назначение Председателем КГБ виделось ему, надо думать, «началом конца» карьеры, тупиком, из которого нет выхода в коридоры власти — в партийный аппарат, где должен был решаться (и решиться без него!) вопрос о наследнике Брежнева. Андропов был тринадцатым по счету руководителем государственной безопасности — пятеро его предшественников были казнены (Ежов, Ягода, Меркулов, Абакумов, Берия), один застрелился (Серов), все остальные или умерли «при исполнении служебных обязанностей» (возможно, не без «дружеской» помощи), или впали в немилость.

Андропов всегда был примерным коммунистом. Он помнил слова Ленина: «Без государственной безопасности советская власть существовать не может». И еще: «Каждый коммунист должен быть хорошим чекистом». /6/ Однако со времен Ленина аппарат государственной безопасности претерпел серьезные изменения: он был открыто обвинен Хрущевым в чудовищных преступлениях, его слава всемогущей и всезнающей организации слиняла и поблекла настолько, что к 1967 году, к моменту прихода Андропова в КГБ, ни один кадровый чекист не был представлен в Центральном Комитете. Предшественник Андропова Семичастный — профессиональный партийный работник, в прошлом возглавлявший Комсомол, — был всего лишь кандидатом в члены ЦК КПСС. Был не только подорван престиж, но и общественный статус Государственной безопасности: из важнейшего национального управления при Ленине, из всесильного министерства, стоящего над партией при Сталине, она при Хрущеве была низведена до положения обычного Комитета, находящегося под двойной системой контроля — партийного и государственного.

Вместе с тем Андропову было очевидно, что советское полицейское государство не может эффективно функционировать без надежного, хорошо отлаженного и четко организованного аппарата полицейского насилия. Восстановление престижа и статуса госбезопасности было, следовательно, необходимо для выживания режима. А одновременно оно открывало самому Андропову новый — обходный путь продолжения партийной карьеры. Свое «изгнание» в КГБ Андропов обратил себе на пользу. Принимая предложение Брежнева возглавить государственную безопасность, Андропов, надо полагать, сразу же оговорил необходимость реабилитации политической полиции. А чтобы создать в обществе соответствующую психологическую атмосферу, он предложил прежде всего «поднять авторитет» ее руководителя. Идея была принята — и Андропов становится кандидатом в члены Политбюро. Не исключено, что Брежнева не пришлось даже уговаривать — он и сам стремился одарить Андропова, ибо исполненный благодарности шеф КГБ лучше, чем шеф, затаивший обиду. Кроме того, вводя Андропова в Политбюро, Брежнев тем самым привязывал его к себе, а значит — делал КГБ зависимым от партийной машины.

Андропов полагал, по-видимому, иначе. КГБ, руководимый пусть пока не членом, а лишь кандидатом в члены Политбюро, из инструмента власти превращался в орган власти с возможностью — в перспективе — стать ее соучастником и совладельцем.

Реализация этой перспективы вновь вводила бы Андропова в игру за политическую власть в Кремле. И Андропов, как человек действия, стал настойчиво и упорно трудиться для достижения этого.

Начинал он с рекламы. «Товар КГБ» необходимо было прежде всего эффективно и броско преподнести. Приоткрываются, значительно препарированные, кое-какие тайны архивов государственной безопасности. Средства массовой информации обрушивают на пораженного обывателя рассказы о фантастических подвигах чекистов. В общественное обращение запущены и традиционные, «вечно живые» герои, и новые — времен второй мировой войны и наших дней. Пропаганда ставится основательно: в Союзе Советских Писателей создается специальная «военно-патриотическая» секция — ее курирует КГБ. КГБ же (совместно с советской милицией — для солидности) предлагает особые денежные премии за лучший очерк, репортаж, рассказ, повесть, роман о чекистах (конечно же бесстрашных, мужественных и обязательно чутких, внимательных, заботливых). И жаждущая наград и денег услужливая пишущая братия, от именитых писателей до начинающих, бросается выполнять партийный заказ. Идеологический рынок заполнили тысячи книг, сотни фильмов о подвигах сексотов «плаща и кинжала» (точнее «щита и меча» — этого символа КГБ).

С одобрения Андропова в работу «впрягаются» и сотрудники самого КГБ во главе с Цвигуном (который вскоре станет генералом армии). Они пекут фолианты воспоминаний и автобиографий.

Мертвые чекисты помогали живым очищать КГБ в общественном сознании от «кровавых наветов» Хрущева, и нынешние гебисты вновь представали перед народом «рыцарями революции» с «чистыми руками, холодным разумом и горячим сердцем» (Дзержинский).

Такова была прелюдия выхода КГБ на партийную сцену. За ней последовали более серьезные действия.