Чтение онлайн

Он не скрывал от своих сотрудников той почтительности, которую испытывал — и, мне казалось, не из-за субординации, а чисто по-человечески, — к Леониду Ильичу. Когда по его прямому телефонному аппарату от генсека раздавался звонок и он поднимал трубку, его лицо и глаза становились добрыми, а голос мягчал, но не спускался до подхалимажа. Заговорщики и конкуренты так не реагируют в близком окружении на объект своей ненависти.

Весьма уважительно Андропов относился и к Суслову, а Михаил Андреевич отвечал ему тем же. У меня даже сложилось впечатление, что Суслов и Андропов скрывали от въедливых партийных стукачей-наблюдателей свои добрые, хотя внешне и чуть суховатые отношения. У них общей была память о начале 50-х годов, когда оба начинали делать высокую партийную карьеру, нелюбовь к «Маланье», как в верхушке партии называли жирного и женоподобного, с писклявым голосом, но крайне самоуверенного Маленкова. Их объединяла также любовь к Ставропольскому краю, где родился Юрий Владимирович и долго находился на партийной работе Михаил Андреевич. Хорошо известно, как эту любовь к Северному Кавказу и Кавказским Минеральным Водам, где ежегодно лечился Андропов и часто бывал Суслов, эффективно использовал в своих карьеристских целях последний генсек ЦК КПСС, ставший, по сути дела, могильщиком СССР и правящей партии Михаил Горбачев. Он подлащивался и к Суслову, и к Андропову до тех пор, пока они не показали это юное партийное дарование на станции Минеральные Воды Кавказской железной дороги вылезшему для этого из спецпоезда Брежневу. Леонид Ильич следовал в Баку, чтобы вручить орден Ленина Азербайджанской Республике. Первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиев подготовил богатейший праздник в честь генсека, и Брежневу уже доложили сценарий этого торжества гостеприимства. Он был средневеково пышным и превосходил роскошью встречу в столице Азербайджана в конце XIX века суверена соседнего государства — персидского шаха. Леонид Ильич обожал праздники в свою честь. По этой причине у него было особенно хорошее настроение. Горбачев произвел благоприятное впечатление на генсека. Участь его была в принципе решена.

В конце 1978 года, после смерти секретаря ЦК и члена политбюро Федора Давыдовича Кулакова, Михаил Горбачев приехал в Москву на Пленум ЦК. Черненко устроил ему официальные смотрины у Брежнева, после которых он был избран секретарем ЦК вместо почившего Кулакова. Справедливости ради следует отметить, что только расторопность помощника Черненко Виктора Прибыткова, разыскавшего в Москве Горбачева по наводке из Ставрополя, на новоселье у его московских друзей-аппаратчиков ЦК, принесла Михаилу Сергеевичу желанный приз — должность секретаря ЦК. Не отыщи на исходе рабочего дня генсека Прибытков места, где поднимал бокал Горбачев, то буквально через десять минут Черненко представил бы Брежневу вместо него первого секретаря Полтавского обкома Компартии Украины Героя Социалистического Труда, бывшего председателя колхоза-миллионера Федора Моргуна. Моргун также прибыл на тот самый Пленум ЦК, но сидел у себя в номере гостиницы «Москва», осведомленный, вероятно, своими днепропетровскими друзьями о колебаниях Брежнева в отношении его и Горбачева. Благодарность «хозяев», то есть генсеков, не знает пределов ни вверх, ни вниз. После занятия Горбачевым трона Прибытков, который вовремя доставил Горбачева к Брежневу, исчез в нижних слоях номенклатуры.

Возможно, став генсеком, Горбачев прознал о том, что помощник Черненко больше хотел видеть на посту секретаря ЦК энергичного и деятельного Моргуна, чем велеречивого пустобреха из Ставрополя. Ведь наушничество и интриги были поставлены в аппарате на высочайший профессиональный уровень. Многие аппаратчики старались выслужиться перед начальством именно на этой ниве, не зная хорошо никакой другой.

Таким образом, первичными крестными отцами «изобретателя перестройки», «гласности» и развала СССР можно считать по порядку Суслова, Андропова, Брежнева, Черненко и… Прибыткова.

Среди других высших членов руководства страной Юрий Владимирович несколько настороженно относился к Косыгину. Он знал о взаимной личной неприязни, об определенной конкуренции за авторитет в партии генерального секретаря и Председателя Совета министров. Андропов, безусловно, поддерживал Брежнева. И когда я пытался пару раз в подготавливаемых к заседаниям политбюро комментариях по экономическим вопросам добрым словом отозваться о проектах реформ Косыгина, то увидел, что Юрий Владимирович толстым синим карандашом, что означало у него негативное отношение к предмету, вычеркивал одобрительные пассажи. Разумеется, я все понял и более не стал раздражать шефа и общий отдел, в котором очень хорошо разбирались в цветных карандашах и почерках своих клиентов.

Внешне почтительное, но сугубо деловитое и сухое отношение было у Андропова к давнему другу Брежнева, секретарю ЦК КПСС и члену политбюро, человеку, возглавлявшему в аппарате всю линию военно-промышленного комплекса (ВПК), Андрею Павловичу Кириленко. Однажды состоялось и мое личное знакомство с этим грубияном и матерщинником.

Как-то, просматривая зарубежную прессу, я натолкнулся в популярном западногерманском еженедельнике «Штерн» на серию статей о неопознанных летающих объектах — НЛО. В США и СССР результаты конкретных наблюдений за «летающими тарелками» были засекречены. «Авторитетными» учеными, сотрудничавшими с властью, в общественное мнение внедрялся тезис, что все, кто верит в реальное существование НЛО, — полусумасшедшие. Ни в каких официальных выступлениях, научных статьях и документах неопознанные летающие объекты не упоминались. Но с большим успехом в СССР прошел историко-публицистический фильм швейцарского исследователя Эриха фон Деникена «Воспоминания о будущем», а в закрытых, но многочисленных аудиториях читали свои лекции о неопознанных летающих объектах и явлениях профессора Зигель и Ажажа. Мы, молодые журналисты Совинформбюро, в 50-х и 60-х годах не раз встречались с профессором Ажажей и слушали с интересом его гипотезы.

Статьи в журнале «Штерн» второй половины 70-х годов показались мне весьма достоверными. Я продиктовал стенографистке на русском языке выжимку из них и вместе с журналами понес председателю. Правда, я опасался, что в духе того времени он высмеет меня или, что еще хуже, сочтет психику своего помощника по ПБ не совсем адекватной. Когда я положил свою записку и журналы перед Юрием Владимировичем, он быстро пролистал материалы. Затем внимательно рассмотрел каждую иллюстрацию в журнале. Немного подумав, он вдруг вынул из ящика письменного стола какую-то тоненькую папку. Было известно, что в этом ящике он хранит различные бумаги и журналы, которые содержали «информацию к размышлению». Со словами «Почитай-ка сейчас!» он протянул папку мне.

В папке оказался рапорт на имя председателя КГБ одного из офицеров 3-го управления, то есть военной контрразведки. На приложенном маленьком листочке справки об этом офицере сообщалось о том, что автор рапорта был переведен на работу в КГБ из бомбардировочного полка, где дослужился до должности штурмана эскадрильи. Таким образом, это был человек, знавший астрономию и всякие там профессиональные тонкости вроде курсовых углов, скоростей перемещения летательных аппаратов и прочее.

Он докладывал председателю об одном непонятном явлении, которое наблюдал во время отпуска. Отпуск свой офицер проводил в Астрахани и часто ходил в лодке с друзьями и родственниками в волжских плавнях на рыбалку. Однажды ночью они на большой моторной лодке вышли на широкий простор устья реки. Небо было безоблачным, мерцали звезды.

Далее контрразведчик писал о том, что одна из звезд вдруг стала разгораться все ярче и ярче, словно она стремительно приближалась к земле. И действительно, через несколько секунд эта звезда, но уже в форме ярко светящейся тарелки, вокруг которой был заметен вращающийся нимб, остановилась на высоте, определенной штурманом примерно в пятьсот метров над уровнем моря. Ее диаметр, как он полагал, составлял около пятидесяти метров, то есть размер НЛО был примерно в половину футбольного поля. Все рыбаки от страха попадали на дно своего суденышка, а офицер лежа продолжал одним глазом наблюдать странное явление. Он увидел, как из центра НЛО вышло два ярких луча. Один из лучей встал вертикально к поверхности воды и уперся в нее. Другой луч, словно прожектор, обшаривал пространство вод вокруг лодки. Вдруг он остановился, осветив суденышко. Посветив на него еще несколько секунд, луч погас. Вместе с ним погас и второй, вертикальный луч. После этого «тарелка» стала стремительно подниматься вверх и менее чем за две секунды вновь превратилась в обычную звездочку на небе.

Мне особенно бросилась в глаза скорость перемещения этого объекта, описанная специалистом своего дела — штурманом. Сначала буквально за две секунды он превратился из маленькой звездочки в крупный летательный аппарат, а затем — столь же стремительный подъем явно за пределы стратосферы.

Андропов, заметив, что я кончил читать это письмо, отвлекся от очередной бумаги, которую просматривал, и спросил:

— Что ты думаешь об этом?

Я сказал, что офицер из 3-го управления, наверное, врать председателю не будет. Тем более что автор письма не испугался сообщить о всех обстоятельствах ночной рыбалки, которые показывают однозначно — компания явно браконьерила. Юрий Владимирович на мгновение задумался.

— Вот что, — решил он. — Я сейчас позвоню Андрею Павловичу Кириленко и изложу ему суть вопроса как председателю Военно-промышленной комиссии. Если он заинтересуется, то тебе придется отвезти ему всю эту подборку вместе с письмом.

Было часов семь летнего вечера. Зная привычку Кириленко отнюдь не засиживаться на работе, Андропов позвонил по «кремлевке» на дачу Андрея Павловича. Кириленко был уже дома. Председателя ВПК информация из уст председателя КГБ очень заинтересовала.

Положив трубку телефона, Юрий Владимирович распорядился:

— Поезжай на дачу Кириленко, отдай все это… Только сними ксерокопии материалов «Штерна» и письма и отправь их начальнику Оперативно-технического управления КГБ для сведения наших ученых и конструкторов в ОТУ…

Через «девятку» я узнал, как ехать на дачу Кириленко, и заказал туда пропуск. Приехав с Дмитровского шоссе к воротам дачи, километрах в трех от нынешней Московской кольцевой дороги, я вспомнил эту местность, известную до войны как «дача Ворошилова». Со времен 30-х годов, когда он был наркомом обороны, членом сталинского политбюро и личным другом вождя, до самой смерти в 1969 году на этой даче жил маршал Ворошилов. Абсолютно бездарный военачальник, вместе со Сталиным фактически проигравший Зимнюю войну 1939–1940 годов против маленькой Финляндии, слабый политик, но хитрый интриган, отличившийся только в постелях балерин Большого театра, Ворошилов и после смерти Сталина оставался членом политбюро и личным другом следующего вождя — Никиты Сергеевича Хрущева, который сделал Климента Ефремовича Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Это, впрочем, не мешало Ворошилову плести интриги и против Хрущева. Он был бы рад оставаться после снятия Хрущева другом следующего генсека — Брежнева. Но осторожному Леониду Ильичу такой человек, дважды предававший свою холуйскую дружбу — со Сталиным и с Хрущевым, — был совершенно не нужен. Хрущев успел убрать маршала Ворошилова за интриги с поста формального главы Советского государства, коим была практически безвластная должность Председателя Президиума Верховного Совета, оставив в политбюро, и посадил на нее Леонида Ильича Брежнева. Брежнев в 1966 году изгнал Ворошилова и из политбюро, но дачу оставил. После смерти маршала, который побеждал только в боях братоубийственной Гражданской войны, его загородное поместье занял друг Брежнева Андрей Павлович Кириленко. Он входил в клан брежневских днепропетровцев.