Ангел ходит голым
Шрифт:
Забавно их всех слушать, если прислушаться. Костя Шарий с Тарасиком забавлялись тут же поодаль, на скамеечке. В шахматы играем, в шахматы. Ветерок освежает, травка зеленеет, бодрячки чирикают. Право, пользительней, чем в аудитории париться, как Аврумычу с Максом. На пальцах кинули – кому куда.
О! Вот и «отстрелявшиеся» студентики в Румянцевский со Съездовской потянулись разрозненно.
– Вторая смена! Вторая смена! Ещё человек десять запустят. Да не торопитесь, там они пока пытают.
– А никто и не торопится! Очень надо!
Очень. Надо.
– Ну, как там? Как там?
– Да никак! Морды, как морды. Но улыбаются. Так надо понимать, мы им больше нужны, чем они нам.
Легко говорить, уже «отстрелявшись»!
– Но взяли? Предложили хоть?
– От «Плейбоя» там есть кто?!
– Да отзынь ты со своим «Плейбоем»! Задолбал! Не, без балды, как там?
– Вербуют помаленьку, вербуют.
Иносказательно «вербуют» или как? Или так. И так, и так. Вслух не произносится, но подразумевается. Не без лёгкой бравады: врёшь, не возьмёшь! Боязливо. Сейчас не тридцать седьмой год, да! Ведь да? Ведь потом никак не отразится – на карьере, на бытовых заморочках, на всём… Ведь да? То есть… Ведь нет, не отразится?
Такие все бодрячки на нервишках.
– Можно?
– Нужно! Входите, присаживайтесь.
Просто как дети! На моськах написано: зна-аем, знае-ем ваши штучки!
Да какие ж такие штучки, молодёжь! Предлагаем поработать вместе. Престижно, высокооплачиваемо, на благо Родине. Что в этой триаде смущает? Престижно? Высокооплачиваемо? Или… на благо Родине? М? Ваше право в любой момент отказаться. Было бы предложено. Ведь не каждому предложено, только избранным. Нет желания стать избранным? Так и будешь день за днём гнать строку в каком-нибудь «Талисмане» за денежку, пока не испишешься? Да ради бога! Рано или поздно подсидят, и – по сокращению штатов. Однако если ты избранный, то какой-нибудь «Талисман» не уволит ни при каких условиях. Будет дано понять: такое условие! Своих не бросаем. А глаза добрые-добрые!
Вот самое то повториться! От природы отнюдь не дура. Настолько умна, что иной раз играет дуру просто виртуозно.
Самое то – в ту субботу, при собеседовании.
Она к Граничу («Талисман») попала. Гранич, как всякий начинающий импотент, из молодых да ранний, выпучил всё, что имел. Распавлинился до неприличия: перспективы, такие перспективы! Талисман – нечто магическое, приносит удачу и счастье владельцу оного. Золотая цепка на шее. Костюм за двести баксов, бывш. за три тыщи, с распродажи на Пятой авеню. «Роллекс»-China. Дорого, но дёшево. Понты.
Дамочка с кафедры промеж прилавировала: наша Лилечка – гордость курса! вы её ещё не знаете, вы её ещё узнаете!
Ассистент рядом с Граничем – только доброжелательность, только она!
А ведь округление бёдер твоих, как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой – круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твоё – ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твоих – как два козлёнка, двойни серны.
Да, позвонил потом. Выдержал недельку (согласно методичке), позвонил. Сказано: мы с вами свяжемся.
И – нежданно-негаданно! Гранич уже назавтра с ней связался, уже надавал кучу заданий, предложил кучу тем, уже зазвал на корпоратив. Юному дарованию просто необходимо влиться в молодой и дружный коллектив, а ещё у нас есть кофе и печеньки. Граничу методички неведомы. Дилетант хр'eнов!
– Он такой ва-ажный! – вот почтение на грани презрения. – А вы кто?
– М-м. Евлогин. Виталий Аврумович. Просто Виталий. Я вместе с Граничем был на собеседовании с вами.
– Я вас помню. Вы мне запомнились.
– Чем?
– Ничем. Просто запомнились. От вас флюид был.
– Флюид?
– Характерный.
Ну, флюид и флюид. Глаза твои голубиные под кудрями твоими. Да, чего звоню-то…
– Да, а вы чего звоните?
– Мы же сказали: мы с вами свяжемся.
– Гранич ведь уже связался. Что-то изменилось? Что-то не так? Я ему сейчас полосу про грифонов-убийц – срочно в номер. Завтра сдача до девяти ноль-ноль.
– Всё так, всё так. Пишите, пишите. А вот как сдадите, предлагаю встретиться.
– В крематории? Прямо там?
– Н-нет.
– А где?! – Неподдельное недоумение. Где же, как не в крематории, прямо там?!
– М-м. Как насчёт совместного завтрака?
– Я не завтракаю. Вообще. Тем более, завтра.
– Тем более, завтра?
– Виталий Ар… мур…
– Виталий.
– Виталий, у меня завтра – девять дней.
– Девять дней?
– Девять дней, как умер муж.
– Ох!
Глуповатое «ох!» всё же уместней идиотского «чей?!»
Однако! Девять дней, как умер муж. Но про грифонов-убийц – вынь да положь – срочно в номер, до девяти ноль-ноль. Ранняя профессиональная деформация? Нет, формация. Достойно уважения.
А, и к сведению! Прикопайся Вась-вась к подозреваемой Лилит Данияловой: где была? что делала? кто подтвердит? Заявлю хоть на Страшном cуде: в ту самую субботу Лилит Даниялова от сих до сих пребывала на факультете журналистики, собеседовала, вербально и не вербально реагировала адекватно. А до того, в четверг-пятницу вне дома – сеанс академической булимии. Сленг. То есть всю ночь сообща давясь поглощаешь знания, чтобы наутро вытошнить накопленное перед преподом и навсегда благополучно забыть. Организм чист! Экзамен сдан. Сначала один, потом второй: социология, потом экономика. Дурацкие дисциплины! Где журналистика и где социология с экономикой? Абсурд! Дважды «отл.» в зачётку – и забыть навсегда!
Могу призвать в свидетели того же Максима Багдашова. Он, Макс, через две парты от меня в аудитории ассистировал. Ему «Савва», что ли, попался в качестве нагрузки. То есть он – в нагрузку к «Савве».
Ещё флюидом с Максом обменялись, когда Лилька за наш с Граничем столик подсела.
Макс: о! какая в перспективе ласточка, старина! в перспективе!
Я: не-ет, старина, не ласточка! никак не в перспективе!
Перемигивания, жест, взгляд – киношная хрень для совсем бестолковых. Лишь флюид.
Не тот ли флюид Лилит Даниялова тогда уловила: она не ласточка!
Женщина пришла в хижину Кун-цзы и спросила, чем многожёнство отличается от многомужества.
Кун-цзы поставил перед женщиной пять чайников и пять чашек. Сказал:
– Наливай чай в пять чашек из одного чайника. Нравится?
– Нравится, – согласилась женщина.
– А теперь, наоборот, лей в одну чашку из пяти чайников. Нравится?