Чтение онлайн

Пятое и «последнее предпоследнее» слово. Я не скажу ничего, о чём вы не знаете. Жизнь, как она есть – ни «плохая», ни «хорошая». Жизнь это жизнь. В ней есть место всему: и радужным мечтам, и разбитым надеждам. Да, этот мир не похож на прогулку по парку в воскресный день. В какие-то мгновения он представляет собой грубое, жестокое, злое место, в эти часы или дни он бьёт, и бьёт наотмашь, до тех пор, пока вы не встанете на колени, пока не опустите руки. Наличие ударов не зависит от вашего желания их не получить, они всегда были и будут. Точно так же, как нет гарантии на то, что вы будете в состоянии их отразить, заставить нападающих ответить за то, что они делают.

Но именно от вас и только от вас зависит – вставать вам на колени или нет. Позволить измываться над собой дальше, или дать сдачи. Опустить руки или держать их в боевой готовности каждый раз, когда происходит что-то, что требует защиты и нападения.

Ведь это и есть жизнь. Она в ваших руках.

ЭПИЛОГ

Каждый прячется от тех, кто больше него,

Но мы слишком малы, чтобы нас не найти,

И любое спасенье – отсрочка на час

В странной темноте от твоей любви.

И я лечу – ты летишь – мы летим на свет,

Я знаю – ты знаешь – это путь в никуда.

Улыбайся, пока солнце лежит на губах,

Пой песнь, пока тебя не нашли.

(с) Сергей Чиграков

Я стою на берегу Чёрного моря. Подо мной – сто девяносто две ступеньки Потёмкинской лестницы. От горизонта до горизонта растянулись небо, солнце и вода. Ощущения высоты, глубины и свежести настолько сильны, что с непривычки кружится голова. Может быть, потому, что всё познаётся в сравнении. Да, спору нет, есть на земле места получше, но после многолетней московской жары и пыли оказаться в таком месте – счастье. К тому же нам, ментам, не привыкать.

Одесса, ты мне нравишься. Определённо.

Вместе с Викой, появлению которой в гостях у Севетры я так удивлялся, мы спускаемся по лестнице вниз, к пирсу. Со времени, когда странный, подвыпивший человек в бежевом свитере и эта удивительно яркая, восхитительная женщина нашли друг друга, успело пролететь полтора года. Возможно, восемнадцать месяцев – срок небольшой, но мы многому научились друг у друга. Например, умению прощать и доброте. Не лгать по мелочам и дарить цветы. Не упускать из жизни ни одной секунды, потому что жизнь не так уж и длинна, как кажется. Любить друг друга, ценить всё, что есть у нас сейчас и не топтать то, что нам дорого.

Уже минут пять я пытаюсь поймать чайку в объектив аппарата. Моя женщина и я задумали «щелкнуть» друг друга на фоне восхода – после ночи танца, подогретого вина и любви. И непременно чтобы с чайкой. Наконец, птицы попадают в объектив, и кадры прочно оседают в памяти бесстрастной коробочки с линзами и плёнкой. Мы довольны. У нас получилось.

Когда-нибудь выйдет из строя фотоаппарат, когда-нибудь истлеет эта плёнка. Когда-нибудь здесь не станет и нас, и чаек, пролетающих над пирсом. В этом – правда. Но она также и в том, что мы здесь, и мы вместе. Думаю, что никто толком и не знает, что ожидает нас за «последним порогом». Есть ли после физической смерти что-то ещё, кроме тлена и праха, или нет. Точно так же, как и ответ на вопрос о смысле жизни. Для кого-то этого ответа не существует, и существовать не может. Для кого-то ответов множество, как при делении любого натурального числа на ноль: бесконечность, которая не поддаётся пониманию. Просто потому, что любой человек смертен, а следовательно, конечен.

Лучи рассвета ударяют в море, заставляют волны играть тысячами бликов. Свежий ветер, прохладная морская вода, отчаянно весёлая атмосфера города шуток убивают уныние. Вышибают остатки депрессии чудовищными, зубодробильными нокаутами. Грусть, тоска, лень, сомнения и неуверенность загнаны в угол. Им некуда деваться. У них нет путей отступления и возможности провести матч-реванш.

А если вдруг по какому-то недоразумению настроениям упадка всё же удастся просочиться сквозь канаты моего ринга, думаю, они получат оперкотом в зубы столько раз, сколько потребуется.

Здесь и сейчас. Вчера и сегодня. Завтра и послезавтра.

В любое время.

THE END