Чтение онлайн

– А откуда знаешь, что это он? – Назарию важно докопаться до правды. Все, что связано с Фролычем, напрямую касается его, и иначе быть уже не может.

– Мне бомж Федот сказал, – быстро отвечает она, не все так же, не поднимая глаз. – Но меня беспокоит одно: что мне теперь делать? Если этот Фролыч живет где-то здесь, то мне лучше уйти. Мне совсем не хочется с ним столкнуться в твоем доме. Я себя так неуютно чувствую! Извини, но я лучше и правда уйду.

– Что за глупости, – Назарий качает головой. – Тебе нечего бояться Фролыча. И куда ты пойдешь? В ночлежку к бомжам? Или где там тебя Олег нашел,– бормочет он.

– Ну, если его здесь нет, тогда ладно, я останусь, – облегченно вздыхает девушка.

– Знаешь, мне не нравится, когда к Фролычу так относятся, – Назарий решает сразу прояснить ситуацию. – В нем нет ничего плохого или страшного. И он не виноват, что стал таким, – добавляет он с почти полной уверенностью.

– А что с ним случилось? – едва слышно спрашивает Сима.

– Не знаю, – честно отвечает Назарий. – Он со мной говорит обо всем, кроме своего прошлого. Да он вообще никому душу не открывает, чтоб ты понимала. Даже мой папаша так и не смог от него ничего добиться. Вряд ли там было что-то хорошее… ну ты понимаешь. Но пугаться не стоит, это я тебе уж точно говорю.

– Все равно мне было страшно, когда он прошел так близко рядом со мной, – признается Сима и вздрагивает, обхватив себя руками. – Я бы не хотела больше его видеть… если это возможно.

– Да никто тебя не заставляет, – Назарий снова начинает злиться внутри. – Это мой долг и не более того. Тебя это уж точно не касается.

– Долг? – девушка поднимает на него глаза.

– Ну да, – Назарий ковыряет носком тапка старый паркет. – Это именно так называется. Я не хочу рассказывать тебе эту темную историю. Просто живи, мечтай о чем-то добром, красивом и не заморачивайся о чужих проблемах.

– Мечтать… например, о папе, – переключается Сима, и в ее глазах появляется живость. – Как ты будешь его искать, ты уже придумал?

– Да, – важно кивает он. – У меня целая стратегия… Так что забудь о Фролыче и всем, что с ним связано – он уж точно не твой отец.

Шутка вышла неудачной, потому что у Симы вновь застывает взгляд, и она медленно подносит руки к ушам.

– Это было бы ужасно, – шепчет она. – А что, у него есть дети?

– Я ничего об этом не знаю, – повторяет Назарий, хотя… были у него всякие мысли и не беспочвенные. Но зачем Симе вникать в это, видеть склеп похороненных надежд? Ей действительно лучше не сталкиваться с Фролычем, если даже заочное знакомство с ним так напугало ее. Она чувствительна и наивна, и да – сердиться на нее не стоит. Будь Назарий на ее месте, вероятно, он чувствовал бы себя так же.

– Забудь, – повторяет он. Подносит руку, чтобы провести по ее коротким волосам, но дотрагивается пальцами лишь к воздуху рядом с ее головой. Снова сердится, но теперь уже непонятно, на что и на кого. Усмехается через силу, как-то очень невесело, и спешит покинуть комнату, где с тех пор, как поселилась Сима, все пропитано добротой и нежностью – редкими гостями, которые даже если и появлялись на горизонте, то папаша неизменно гнал их в три шеи.

Сима с трепетом заходит в кабинет, останавливается на пороге. Ей не слишком нравится эта затея, но другого выхода, кажется, нет. И так будет правильно.

– Чего тебе? – грубо отзывается на ее появление Валерий Романович, откладывая в сторону какую-то бумагу.

– Я пришла попросить вас дать мне работу, – тихо говорит Сима, придерживаясь за дверь.

– Какую еще работу? – крякает тот.

– Я хочу делать для вас что-то хорошее и полезное за то, что вы мне помогаете.

Валерий Романович долго кашляет.

– Ты же ничего не умеешь делать, – говорит он. В его взгляде и голосе сквозит насмешка. – На тебя подуй – и ты рассыплешься.

– Я могу выполнить любую работу по дому, даже самую сложную, – уверяет Сима. Ведь раньше в приюте ей нередко приходилось делать разное: мыть посуду, убирать и стирать вручную.

– Зачем тебе это нужно? – во взгляде сидящего появляется интерес.

– Чтобы вы не сердились, что я у вас живу, – поясняет она. – Понимаете, мне все равно больше некуда идти. А Назарий…

– Шла бы ты отсюда, – Валерий Романович резко откладывает бумагу и встает. – Пока я сам тебя не отослал куда подальше!

– Назарий пообещал мне помочь в поисках отца, – Сима начинает дрожать, но не уходит. – А когда папа найдется – он заплатит вам, сколько вы потратили на меня, и даже больше. Ведь он известный художник и у него, должно быть, много денег.

Валерий Романович, кажется, немного остывает. Неприязнь в его глазах поутихает, ее становится меньше. Он становится будто бы спокойнее.

– Если он известный художник, – хмыкает тот, – значит, его несложно найти через интернет.

– Да? – Сима загорается, оставив на время мысль о работе. – Так давайте поищем его прямо сейчас!

– Мне что, больше делать нечего? Решай свои проблемы сама. К тому же, ты не знаешь наверняка, кто твой отец.

– Что вы имеете в виду? – настораживается Сима. Ее пыл немного утихает.

– Может, этот человек совсем и не художник, как ты себе придумала, – надменно говорит Валерий Романович.

– Почему? – огорошено смотрит на него Сима. – Я не придумывала ничего. Когда я была маленькой…

– Люди не могут заниматься одним и тем же делом всю жизнь, – говорит он, обходя стол. – Так и с ума сойти недалеко. Там на кухне в кладовой найдешь тряпку и ведро – здесь пыльно.

С этими словами он уходит.

Сима пожимает плечами и выходит вслед за ним, чтобы взять ведро, ну и остальное к нему. Сначала приходит спокойствие, но тут же оно смешивается с непониманием ситуации. Она была уверена, что Валерий Романович задаст ей сложную задачу, такую, что ей придется действительно работать. А вытереть пыль – это мелочи, она действительно с этим справится, несмотря на хрупкое телосложение и слабое здоровье.

Может быть, этот человек не такой уж недобрый, как показалось изначально.

Сима не спеша приступает к работе. Вытирает пыль с полочек шкафа, аккуратно протирает поверхность стола, предварительно сложив разбросанные документы стопочкой. Ловит себя на том, что улыбается. У нее отчего-то поднимается настроение, и будущее, кажется, развиднелось перед ней, перестало темнеть закоулками, перестало пугать.

Через минут пять усердной чистки раскидистой люстры на сердце уже становится не так радостно. Почему-то Валерий Романович сказал, что ее папа может быть вовсе и не художником, а кем-то другим. Но ведь этого не может быть, он так красиво рисовал, он все время рисовал! Он любил это, наверное, больше всего. Разве могло так случиться, что он взял и предал мечту? Тогда поиски усложнятся, очень усложнятся. Нет, скорее всего, так не случилось, и папа, пережив расставание, сейчас рисует очень много и, конечно, очень скучает по ней. Только вот, почему же он до сих пор ее не нашел? Ведь было достаточно времени…