Чтение онлайн

– В принципе, можно предположить, что мы попали в прошлое, я в технике особо не разбираюсь, но как нам найти Су?

– Лев Поликарпович. Дело в том… Не знаю, как вам и сказать. Но с меня штаны спадают, и обувь велика.

ЭлПэ стал на колени, посмотрел на Веру глаза-в-глаза. В серых полушариях ее мира шел снег, еще там стоял крошечный ЭлПэ, разглядывал ее, а сзади маячило желтое пятнышко дорожного рабочего.

– Не бери в голову… – сказал еле слышно ЭлПэ, – во-он я какой… крошечный, – он не отрываясь смотрел ей в глаза, – и ничего, живу!

– Лев Поликарпович, миленький, давай не пойдем в это село, там стреляют, слышишь, пойдем к морю, посмотрим на него, потрогаем!

– Милейший! – закричал ЭлПэ, словно очнувшись, – куда тут идти к морю, не нужно нам кладбище и магазин!

– Щас тепловоз будет, ехайте на нем часа два! – почему-то обрадовавшись закричал мужичонка, показывая рукой в снег.

Су ловила огромные снежинки и превращала их дыханием в капельки на руке. Она стояла, укутавшись в большой шерстяной платок, среди могил, дышала осторожно, сберегая тепло для следующей снежинки и улыбалась.

Вчера один из дорожных рабочих рассказывал, что видел “в точности нашего могильщика”, только потрепанного и с ребенком.

Су подошла к двери засыпанного снегом домика, даже на улице был слышен мощный храп пьяного Вола, она вдохнула в себя предновогодний вечер и показала кукиш в снег, неизвестно кому.

Из деревьев появилась группа людей. Двое мужчин и женщина медленно подошли и остановились возле нее. Молчали. Су прислонилась к перилам и тоже молчала.

Наконец, женщина развязала крест-накрест завязанный платок и вытащила из-за пазухи деньги.

– Второй день, – сказала она тихо. – Буди своего.

– Его разбудишь.. – Су спустилась со ступеньки и взяла деньги. – Ладно, приходите утром.

Мужчины неуверенно потоптались, сказали что-то женщине. Она убрала желтую мокрую прядь с лица, подошла к Су.

– Опасаемся мы. Зима ведь, не выроет он один, вот братья могут с ним копать. Праздник все-же.

– Утром. Утром, – Су отвернулась от них и медленно пошла в дом.

– Такое несчастье.. – неуверенно сказала ей в спину женщина, – и под Новый год.

– Утром.

В домике стоял тот специфический запах пьяного мужского тела, который обнаруживается после нескольких дней запоя. Су села возле Вола, провела рукой под ним, постель была сухой, она в награду потрепала его по жидким волосикам. Вол промычал что-то. Су наклонилась ближе.

– Латынь! – гордо сказала она, – Определенно латынь! И такие вы у меня умные, Лев Поликарпович, такие лапочка, сухие, ну-ка открывай глаза, смотри на меня!

Вол мычал и отбивался, Су закинула его руку себе за шею, ткнула больно в бок, отчего Вол дернулся и встал. Она протащила его к двери, кое-как выволокла на крыльцо и заставила помочиться.

– Земля! – громко крикнул Вол, – Я иду к тебе!– он неудачно взмахнул рукой, они чуть не упали, – Я твой, – проговорил он уже тише, разглядывая Су, – ТЫ КТО? ТЫ УЖЕ РОДИЛАСЬ.. ИЛИ, это самое?..

– Люди добрые! – заголосила Су так неожиданно и громко, что Вол дернулся, потом болезненно морщась, постарался закрыть уши руками, но терял равновесие. – Посмотрите на этого пьянчугу, у него покойничек на подходе, а он пьет беспробудно, и за что мне такое наказание! – кричала она весело и самозабвенно. – И чтоб ты заблудился, и никогда не нашел этого кладбища, и чтоб без тебя все мертвые не хоронились и прятались, и чтоб ты никогда их не сосчитал, задуши тебя Млечный путь!

Вол скатился в снег, набрал полные пригорошни и растирал лицо. В одно мгновение Су показалось, что он прозрел, но потом она увидела, что он просто разглядывает внимательно свои руки. На ладонях темнели кровоподтеками мозоли-волдыри, руки мелко дрожали.

– Я должен выпить, – сказал Вол. – Ты знаешь, не тяни душу, я же ничего не смогу делать..

– После.

– Нет. Сейчас, змея.. злодейка, что ты со мной сделала?! – он стал дрожать весь. Су, почти не видная в быстрых сумерках, смеялась на крыльце. – Лопата… Где моя лопата? Отдайте! – Вол заметался по двору, изо рта у него потекла слюна, он быстро смахнул ее тыльной стороной руки, схватил лопату в одну руку, кирку в другую и исчез в снегу.

ЭлПэ и маленькая Вера приходили к морю почти каждый день. Они жили в пансионате, когда-то богатом, а сейчас холодном и пустом, отапливали комнату возле кухни, два раза в неделю приезжала машина с почтой, ЭлПэ затаскивал два-три мешка в коридор и ждал почтальонку.

Почтальонка отдавала ЭлПэ некоторые газеты почитать, сама в полной прострации сидела в это время, уставившись на Веру и приоткрыв рот.

– И что у вас тут делается? – однажды не выдержала и спросила она, показывая пальцем на маленькую девочку, закутанную в теплые, не по возрасту большие вещи.

– Война, – рассеянно сказал ЭлПэ.

– Он путает причину и следствие, – заявила девочка, ковыряя в носу.

– Ну да, ну да, – неуверенно согласилась почтальонка, – и в Новый год, значит, вы тут сидите?

– Новых годов не бывает, – опять объявила девочка. – Новые годы – это анахронизм.

– Ну да… Я вам тут от этого хронизма самогоночки принесла. Отметьте. Наши в селе все про вас спрашивают, а я, не поверите, ничего не могу рассказать. Первый раз со мной такое. Только начну говорить, слова теряю! Прошлый раз она, вроде, побольше была, дочка ваша? Может, это от радиации, – женщина раскопала в необъятной сумке бутылку из-под фанты, заткнутую бумажной пробкой. – Как слеза! – она гордо рассмотрела сквозь бутылку ЭлПэ.

– Он мне не отец, – Вера заложила руки за спину и от того выглядела еще комичней, – Он меня похитил для выкупа. Ждет-пождет, а выкуп не дают.

– Смышленая! – почтальонка засобиралась, ЭлПэ с сожалением оторвался от газеты.

ЭлПэ надевает огромный плащ с капюшоном, сажает Веру на руку и идет к морю.

– Ну давай же! – требует Вера.

– Еще не время.

– Давай!

Он начинает стих у самой воды.

– Ты была… смелей и легче птичьего крыла, по лестнице… по лестнице…

– Как головокруженье! – досадливо напоминает Вера.

– По лестнице, как головокруженье, через ступень сбегала и вела сквозь влажную сирень в свои владенья с той стороны зеркального стекла. – ЭлПэ останавливается. Отворачивается на секунду от резкого ветра в лицо, поправляет капюшон, прижимает к груди детскую головку, пряча от брызг. – Пред нами расступались, как миражи…

– Как миражи! – кричит Вера, сердясь на него за неправильное ударение.

– Пред нами расступались, как миражи, построенные чудом города, сама ложилась мята нам под ноги, и птицам с нами было по дороге, и рыбы поднимались по реке, и небо развернулось перед нами… Когда судьба по следу шла за нами, как сумасшедший с бритвою в руке. (А. Тарковский)