Чтение онлайн

Так мы с ним посетили довольно много мест, и некоторые из них вызвали у меня крайне странные ощущения.

Холод я всегда на дух не переносила, но в Африке иссушающая жара доводила меня до крайнего, едва поддающегося контролю раздражения, и я смотрела вокруг строго профессиональным взглядом — лишь бы побыстрее оценить открывающиеся возможности и уехать.

В Азии, однако, вроде и колесили мы по столь же непроходимым и живописным зарослям, и духота в них стояла нестерпимая, и живность местную далеко не всю безобидной назвать можно было — а там у меня ощущение уюта возникло. Страдала бы романтическими приступами, сказала бы: ощущение уютного узнавания. Словно в давно покинутые места, в которых детство прошло, вернулась.

Какие-то плоды на деревьях вдруг знакомыми показались, в небольшой реке поворот угадался еще до того, как он глазам открылся, мысль всплыла — непонятно, откуда — что хижину хорошо бы вон в том кустарнике соорудить, чтобы он ее с трех сторон от опасности прикрыл …

Тьфу, не хватало мне еще дневных наваждений вдобавок к разношерстным воспоминаниям во снах!

Встряхнувшись, я решительно взяла себя в руки — я на окрестности глазеть сюда приехала или необычные маршруты для необычных людей искать?

В конечном счете, нашлись и те, и другие. Не в городах, понятное дело. Там при виде заморского гостя лица расплывались в радушной улыбке до ушей, в манерах предупредительность растекалась до заискивания, а в глазах мелькал расчетливый интерес — как бы эту диковину к местному хозяйству пристроить с максимальной пользой. И главная опасность заключалась в том, чтобы не попасться на эту удочку.

Другое дело — совсем крохотные поселения в самой глуши. Жизнь в них была простой, почти примитивной и отнюдь не легкой — воду их жители брали из рек, а не из крана, а хлеб — из домашней печи, а не с полки магазина. Поэтому расшаркиваться перед заезжими гостями им было некогда.

Встречали нас хоть и с любопытством, но настороженным — как пришельцев из чужого и чуждого им мира. Который, как выяснилось, когда мне все же удалось разговорить собеседников, наступал на них с упорством, достойным куда лучшего применения. Зарясь на окружающие их природные богатства, уничтожая ради последних привычный им уклад жизни, сгоняя их с исконных мест обитания.

Они говорили об этом достаточно спокойно, как о простом факте жизни — в которой они точно также постоянно отбивались от хищных животных, ядовитых насекомых и природных катаклизмов.

И точно также не собирались они отступать перед асфальтным катком цивилизации — даже осознавая его превосходств в силе и мощности.

Им просто некуда было идти.

Опять накатило узнавание — настоящее на этот раз.

В положении дел, сложившемся вокруг этих простых, не мудрствующих лукаво местных жителей, как в капле воды, отразилась ситуации, в которой оказалось все человечество.

На него точно также накатывала бесчувственная машина уверенных в своем превосходстве, искушенных в подавлении и не останавливающихся ни перед чем существ.

Которым все человеческое чуждо по определению.

А посему должно быть искоренено — либо из людей, либо вместе с ними.

И отступать последним точно также некуда — космические корабли для исхода с земли еще не построены.

И пригодные для жизни миры пока еще не открыты.

И нет никакой гарантии, что такие миры точно также под пятой небесной братии не находятся.

Не раз во время таких встреч я пожалела, что Татьяны рядом нет. Вот он — ярчайший аргумент в наших с ней вечных спорах об испытаниях — прямо перед глазами. Эти местные жители сталкивались с ними ежедневно — не уклоняясь, не смиряясь и не опуская руки — и огонек сопротивления горел в них ровно и надежно.

А вот цивилизованный мир — изнеженный безопасностью, ослабленный сервисом и парализованный комфортом — похоже, рухнет первым. И я бы не удивилась, узнав, что такая его обработка — небесных рук дело. Подсаженный на иллюзию безмятежного благоденствия мозг даже перед лицом непосредственной опасности не сражаться с ней будет, а искать способы в свой дурман вернуться. Любой ценой.

Но это, как говорится, выбор каждого — а я ядро своей будущей армии нашла, хотя и совсем не там, где ожидала. Теперь еще сотню другую не до конца цивилизованных сюда на выучку прислать, чтобы эстафету огня сопротивления дальше понесли — и посмотрим, как небожители с разветвленной партизанской сетью справятся.

Смотреть, правда, будет не на что, если они о некой подозрительной активности здесь пронюхают. Своих миссионеров они, вроде, в такую глушь не посылают, недостойна она их благосклонного внимания … или все же везде своих соглядатаев понатыкали?

Кису к ним на разведку посылать бесполезно — он у них на испытательном сроке, с ним никто об их шпионской сети говорить не будет.

Тоша руки умыл. Хотя он, пожалуй, живое подтверждение того, что я могу быть спокойна: сообщи ему кто о переводе в здешние места, без электричества и вайфая — тут же заявление по собственному желанию напишет.

Мне, что, опять Анатолию перемирие предлагать?!

Нет, пора домой. Лучше Тошу припугнуть, что, мол, дошли до меня слухи, что его начальство строит планы широкого освоения целинных земель и уже составляет списки освобождающихся в ближайшее время хранителей — сам бросится все мне разузнать.

Все это время я была, разумеется, на связи.

Как в рядовой рабочей командировке.

Уверенность в чем я твердо во всех поддерживала.

Чтобы у меня утечки информации в самом неожиданном месте не произошло.

Судя по одобрительному угуканью Стаса в ответ на мои рассказы, Киса дальше угроз не пошел — и появления даже дружественно настроенного отряда быстрого реагирования в обнаруженном заповеднике человеческого духа можно не опасаться.

Тоша подчеркнуто не интересовался подробностями моих поездок и твердо убеждал меня, что у них в жизни все, как обычно — из чего я сделала вывод, что его громогласно объявленный нейтралитет строго соблюдается.

Мелкие усомнились было в официальной версии моего отсутствия, но я быстро вернула их к нашей договоренности, потребовав детального отчета о развитии ситуации в соцсетях — и всякий раз только радовалась, что у моей будущей армии уже отрасло такое надежное, ответственное и целеустремленное крыло.

Костяк которого именно на земле все лучшие человеческие качества в себя впитал.

Но кто же знал, что они еще и изворотливость до такой степени впитают?!

Вдобавок к дурной наследственности — чисто ангельскому маниакальному стремлению все нити в один кулак собрать и дергать их до потемнения в глазах у тех, к кому они ведут.

Не знаю, как у других, а у меня из глаз просто искры посыпались.

От неожиданности утечки в самых, казалось бы, прочных рядах.

По приезде я прямо на следующий день к Светке поехала — она слышать ничего не хотела: подавай ей первой рассказ о заморских краях.