Чтение онлайн

Миры зашевелились, поднимаясь — и Первый с удовлетворением отметил, что на их лицах выражение экзальтированного восторга сменилось твердой, даже слегка угрюмой, решительностью.

А потом он удивил сам себя.

— И напоследок скажу еще одно, — вырвалось у него им вслед, словно без участия его воли, — что не подлежит обсуждению. Наш союз выходит из-под власти другой башни — но не Творца. Мы находимся в его вселенной и подрывать ее изнутри не будем.

Все последующие два дня — составляя, перефразируя, перечеркивая и переписывая манифест — Первый постоянно возвращался в мыслях к этим словам.

Сейчас, оказавшись вдалеке от своего израненного мира, он видел все картины разрушений под другим углом. Они не поблекли и не смазались — и уж точно не стерлись из его памяти — и Первый все еще был полностью уверен, что решение о катастрофе было принято лично Творцом — вопрос был в ее масштабе. Захоти он действительно уничтожить его мир, достаточно было просто разорвать его изнутри — так, как сам Первый поступил с идеальной планетой, созданной для Второго, а ведь у Творца возможностей для этого было побольше.

Скорее, речь шла о наказании. В самом деле, лишение первородного жизни, дарованной ему Творцом, было самым, наверно, непререкаемым табу, наложенным им на все миры без исключения. А то, что и лишенный жизни, и лишившие ее относились к группе первородных, навязанных его миру — в этом Творец вряд ли стал бы разбираться. Или ему об этом крайне предусмотрительно не доложили.

Да и попытка истребления всех первородных как-то не вязалась с образом Творца. Ведь саму идею мироздания он разрабатывал вместе с Первым, и тот прекрасно помнил, что в основе их совместной концепции лежало создание миров, способных развиваться — а кто же будет их развивать в отсутствии первородных? Оставить впустую потраченными и невостребованными все ресурсы, ушедшие на создание вот такого мертвого памятника в назидание другим — это было совсем непохоже на Творца, знающего цену создания материи.

А вот Второму всегда было плевать на тех, кого он приручил — он рассматривал Адама с Евой лишь как занозу в мире Первого и так и бросил их там умирать, даже не оглянувшись. Главное — найти потом приемлемую формулировку их гибели в докладе Творцу.

Первый вспомнил свой последний разговор с Творцом, в котором тот обвинил его в узурпации своей власти и даже не стал слушать его объяснения. А ведь долгое время перед этим он просто оставлял отчеты по развитию своего мира Второму — и даже не задумывался о том, какими комментариями тот мог сопровождать их.

А потом ему и вовсе было отказано в аудиенциях — и вновь устами Второго. Без малейшей возможности проверить соответствие его слов действительным инструкциям Творца. И если, не зная их, Первый им не следовал, это отлично работало на версию о его гордыне и упрямстве.

Именно поэтому Первый и принял, в конечном итоге, предложение владельцев миров о выходе из-под власти Второго — но не в пустоту. Им он объяснил, что из вселенной, созданной Творцом, нет выхода, но — хотя он никогда не говорил об этом вслух — она была их совместным с Творцом творением, и у него не было ни малейшего желания оставлять ее Второму, не имеющему даже примерного представления о принципах ее функционирования. Нет, он намеревался вернуть их хотя бы части вселенной — и вернуться к их обсуждению непосредственно и только с самим Творцом.

Именно в таком ключе он и составил документ, декларирующий создание нового объединения миров и его возвращения к первозданной идее Творца и в его личное ведение.

Манифест получился довольно небольшим, и чтение его на следующей встрече с другими отцами-основателями заняло намного меньше времени, чем написание — и было встречено слегка озадаченным молчанием. Похоже, Первый слегка перестарался с философским обоснованием. С другой стороны, в силу своей сложности, использованные им формулировки определенно не способствовали никакой дискуссии.

Миры взяли свое на обсуждении практических вопросов. Пока один из них докладывал, что может поставить другим, его слушали внимательно, но стоило ему заговорить о своих потребностях, на него налетал шквал возмущенных возражений.

— А чего это вы свой продукт раз в месяц поставлять будете, а как мы вам свой — так каждый день?

— А у вас продукт скоропортящийся, он за месяц в полную непригодность придет!

— А у нас продукт сезонного характера — так мы в межсезонье вообще, что ли, без поставок останемся?

— Так складировать его в сезон нужно, чтобы на весь год хватило — вот мы можем вам больше дерева для построек поставлять!

Все эти возгласы регулярно перемежались замечаниями металлического мира об эквиваленте всех продуктов, который с легкостью — за счет небольших размеров — можно накапливать и обеспечивать им любые срочные потребности.

Первый снова грохнул кулаком по столу. Призвав все миры к элементарной вежливости и велев металлическому — вместо ехидных реплик — заносить все возможности и потребности остальных в таблицу, на основании которой и можно будет вывести единицу эквивалента.

Через полчаса их работа вошла в некое подобие конструктивного русла. Миры, после своего выступления, еще требовали для проверки таблицу, чтобы убедиться в правильности занесенных в нее данных, но уже изучали ее всю с острым интересом. За эквивалент Первый был спокоен — за его вычислениями все миры следили, как коршуны, и на корню пресекали любую попытку металлического мира поставить себя в привилегированное положение.

Удостоверившись, что шумовые эффекты в этом процессе больше не требуются, Первый отправился ставить в известность башню Второго об изменившейся реальности. Глядя на с головой ушедшие в совместную работу миры, он вдруг осознал, что его башня действительно стала чем-то большим — прежде в ней так творила только его команда.

Реальность, однако, изменилась, не только в его башне.

Дверь в башню Второго снова оказалась закрытой. И не открылась, даже когда он снова начал бить в нее ногой. Вместо этого, после добрых двух десятков ударов, рядом с ней из стены выскочила горизонтальная панель. На уровне груди, размером с два ладони Первого, с небольшими бортиками по краям и чуть более высоким в передней части.

Шагнув к ней, чтобы поближе рассмотреть это новшество, Первый заметил, что на дне панели что-то написано. Прямыми, ровными, легко читаемыми буквами.

«Для подачи заявок на запись на прием».

Тряхнув в полном изумлении головой, Первый ткнул в ее переднюю часть пальцем, чтобы убедиться, что ему не чудится.

От его тычка панель немедленно въехала назад в стену — слившись с ней так, что не зная о ней, ее невозможно было увидеть.

— Куда! — рявкнул Первый. — Я же ничего туда еще не положил!

Панель послушно выехала назад из стены — но другая: чуть ниже и абсолютно плоская, без бортиков. И надпись на ней была другая.