Ангел разрушения
Шрифт:
На расстоянии тысячи миль от шума в ушах чей-то голос кричит: «Разряд!» Ее тело вздрагивает, дергается.
Старки находит в себе силы произнести имя:
— Рафинад?
Она не знает наверняка, сказала ли имя вслух или только подумала, что сказала.
Она поворачивает голову и видит его. Дэвид «Рафинад» Будро, каджун [6] , давно покинувший штат Луизиана, но сохранивший свой мягкий французский акцент, который она находит таким сексуальным. Ее начальник. Ее тайный любовник. Мужчина, который покорил ее сердце.
6
Франкоязычный житель штата Луизиана.
— Рафинад?
Далекий голос кричит:
— Пульса нет!
— Разряд!
Жуткий электрический спазм.
Старки тянется к Рафинаду, но он слишком далеко. Это несправедливо, что он так далеко. Два сердца, бьющиеся как одно, не должны быть так далеко. Расстояние, разделившее их, огорчает ее.
— Раф?
Два сердца, которые больше не бьются.
Медики, что занимаются Рафинадом, отходят на шаг. Он умер.
Ее тело снова сотрясается в судороге, но это ничего не дает.
Она закрывает глаза и чувствует, как поднимается сквозь ветви деревьев к небу, и испытывает облегчение.
В три ночи Старки проснулась, понимая, что уже не уснет. Она закурила и продолжала лежать в темноте, пуская к потолку струи дыма. Работу она закончила в районе полуночи, но домой добралась только около часа, приняла душ, съела пару яиц всмятку и выпила бокал джина «Бомбей сэпфайр», чтобы заснуть. И вот сна уже как не бывало, хотя прошло всего два часа.
Через двадцать минут она выбралась из постели и прошла по дому, повсюду включая свет.
Бомбу, на которой подорвалась Старки, принес, замаскировав под продуктовый пакет, торговец наркотиками, чтобы убить семью информатора. Он положил ее в густые кусты возле двери, и Старки с Рафинадом не могли воспользоваться роботом, чтобы подвести к ней РТР-3 или дезактиватор. Это была «грязная» бомба — обычная банка из-под краски, начиненная бездымным порохом и гвоздями. Тот, кто ее сработал, был самым настоящим подонком, он сделал все возможное для того, чтобы погибла вся семья информатора, включая троих детей.
Из-за этих кустов Старки и Рафинаду пришлось заниматься бомбой на пару. Старки держала ветки, чтобы Рафинад смог просветить рентгеном пакет. Когда два патрульных полицейских обнаружили подозрительный предмет, они тут же сообщили о своей находке и добавили, что он тикает. Старки и Рафинад дружно рассмеялись, потому что прозвучало это как в какой-нибудь идиотской книжке. Впрочем, оказавшись на месте, они уже не смеялись, хотя тиканья никакого не было. РТР-3 показал им, что в работе таймера произошел сбой; тот, кто сделал бомбу, использовал будильник из тех, что заводятся вручную, но по какой-то необъяснимой причине минутная стрелка остановилась за одну минуту до времени взрыва. Просто остановилась и все.
Старки даже пошутила по этому поводу:
— Думаю, он забыл завести часы.
Она еще продолжала улыбаться, когда началось землетрясение. Произошло то, чего боится каждый сапер в Южной Калифорнии. Потом уже сообщили, что оно достигало трех целых двух десятых по шкале Рихтера, ерунда, с точки зрения жителей Лос-Анджелеса, но минутная стрелка сдвинулась с места, и бомба взорвалась.
Опытные техники постоянно повторяли Старки, что костюм не защитит ее от осколков, и оказались правы. Старки спас Рафинад. Он закрыл ее собой в тот момент, когда произошел взрыв, и большая часть осколков угодила в его тело. Прибор, который он держал, вырвало из его рук, и два тяжелых зазубренных куска располосовали ее костюм, разодрали весь правый бок и оставили глубокую рану на правой груди. Взрывная волна отбросила Рафинада прямо на нее всего за несколько секунд до того, как эстафету взял рентгеновский аппарат, с такой силой, что Старки показалось, будто ее лягнул сам Господь Бог. Она испытала такую жуткую боль, что у нее остановилось сердце.
Целых две минуты и сорок секунд Кэрол Старки была мертва.
Куски трейлера и вырванные с корнем кусты азалии еще продолжали падать на землю, а на место происшествия уже примчалась команда «скорой». Бригада, подбежавшая к Старки, обнаружила, что у пострадавшей нет пульса. Медики сорвали с нее костюм, ввели эпинефрин прямо в сердце и занялись реанимацией. Они бились над девушкой три минуты, не обращая внимания на ее развороченную грудь, и в конце концов — героически — заставили сердце работать.
Сердце Старки забилось снова, сердце Дейва «Рафинада» Будро замерло навсегда.
Старки сидела в обеденном углу за столом, вспоминала сон, Рафинада и курила сигарету за сигаретой. Прошло три года, и воспоминания о нем начали потихоньку гаснуть. Ей становилось все труднее увидеть его лицо, а попытки вспомнить мягкий акцент каджуна давались с еще большим трудом. Теперь она часто перебирала фотографии, чтобы освежить воспоминания, и ненавидела себя за это. Словно она предавала его. Словно уверенность в том, что их страсть и любовь вечны, была ложью, рассказанной кем-то чужим женщине, которая давно умерла.
Все изменилось.
Старки начала пить почти сразу после того, как выписалась из больницы. Один из психотерапевтов — кажется, номер два — сказал, что ее проблема в чувстве вины, которую она испытывает за свое спасение. Вины за то, что ее сердце снова забилось, а сердце Рафинада — нет; вины за то, что она продолжает жить, а он — нет; вины за то, что в глубине души, там, где живут наши самые тайные мысли, она счастлива, что жива, даже ценой жизни близкого человека. Старки в тот день вышла из кабинета и больше туда не вернулась. Она отправилась в излюбленный среди полицейских бар под названием «Остановка» и пила до тех пор, пока два детектива, служившие в отделе грабежей в дивизионе Уилшира, не вынесли ее оттуда на руках.
Все изменилось.
Старки закрылась от людей. Стала холодной. Она защищалась сарказмом, недоступностью и фанатичным отношением к работе. И вскоре у нее осталась только работа. Другой психоаналитик — номер три — предположил, что она поменяла один защитный костюм на другой, а затем спросил, как, по ее мнению, сумеет ли она когда-нибудь его снять.
Старки не вернулась, чтобы ответить на его вопрос.
Устав от своих мыслей, Старки докурила сигарету и отправилась в спальню, чтобы принять душ. Она стянула футболку и равнодушно оглядела себя.
Правая часть живота и груди до самого бедра была в уродливых шрамах от шестнадцати кусочков металла, вонзившихся в ее тело. Две длинные полосы тянулись вдоль ребер. Когда-то загорелая кожа стала белоснежной, словно обеденная тарелка, потому что Старки с тех пор, как все это случилось, ни разу не надела купальник.
Но хуже всего было с грудью. Двухдюймовый осколок рентгеновского прибора вошел под соском справа и располосовал тело вдоль ребер, прежде чем выйти со стороны спины. Выглядело это так, будто на груди у нее пролегла речная долина. Врачи хотели удалить грудь, но потом решили ее сохранить. Однако даже после восстановительной операции она была похожа на уродливый авокадо. Специалисты сказали, что косметические операции со временем смогут улучшить внешность, но после четырех операций Старки решила, что с нее хватит.