Чтение онлайн

Загремели выстрелы. Я еще успел увидеть удивленные глаза подпоручика, а в следующее мгновение он уже падал с простреленной головой. Матросы, которых расстреляли почти в упор, успели сделать всего пару выстрелов, потом начали разбегаться.

— Жми, водитель! Остановишься у входа!

Водитель увеличил скорость. В этот момент я услышал громкий приказ поручика Татищева: — Зарядить винтовки!

Через лобовое стекло машины мне было видно, как из дворца стали выбегать мятежники, матросы и офицеры, с оружием в руках. Судя по тому, что сразу не стали стрелять, они были в явной растерянности. Не доезжая до них метров сорок, я сказал водителю: — Тормози. Только машину постарайся боком поставить.

Не успела наша машина остановиться, как из соседнего автомобиля раздалась громкая команда Татищева: — Солдаты, слушай мою команду! По цареубийцам, огонь!

Из-за бортов грянул залп, за ним второй. Заговорщики сразу заметались, ища укрытия и стреляя в ответ.

— Из машин — долой! — раздался новый приказ офицера. — К стрельбе с колена готовсь!

Пли!

Мятежники активно отстреливались, но стоило им увидеть устанавливаемые пулеметы, как часть матросов сорвались с места, и кинулась бежать. Несколько офицеров при виде позорного бегства, не выдержав, принялись стрелять им в спину. Среди матросов неожиданно раздались какие-то непонятные крики: — Братки!! Не стреляйте!! Мы же за народ и волю!!

Их крики перекрыл новый приказ поручика:

— Пулеметчики! На позицию! Прицел четыре, целик два! По мятежникам, огонь!

Свинцовый ливень подавил всякое активное сопротивление, оставив лежать на земле не менее двух десятков трупов. Те, кто остался после пулеметных очередей в живых просто уткнулись лицом в землю, не помышляя о сопротивлении. Только из-за колонн и от парадных дверей еще отстреливались несколько человек. Только я подумал, что мятежникам пришел конец, как неожиданно из парадной двери вывалилась толпа матросов. Обезумевшие от страха люди тут же попадали под очереди, замертво падая у дверей, или скатывались по широкой лестнице, чтобы неподвижно застыть.

Выйдя из-за машины, за которой укрывался, я закричал: — Отставить стрельбу!! Брать в….

Не дав мне договорить, в этот самый миг, мне под сердце ударил железный кулак, выбив из меня дух, а с ним и сознание.

Пришел в себя я быстро. Первое что увидел, так это, склонившееся надо мной, озабоченно — испуганное лицо унтер — офицера Забродова. Я знал его, как и многих других солдат и офицеров батальона Махрицкого.

— Как вы, Сергей Александрович?

— Еще не знаю. Долго я так?

— С минуту. Не более.

Прислушался к себе. Была тупая боль в области левой половине груди. Только начал подниматься, как охнул и сморщился от резкой боли. При помощи унтер — офицера мне все же удалось встать на ноги. Только теперь я понял, что стрельба практически прекратилась, только слышались отдельные выстрелы в глубине парка, окружавшего дворец.

— А дырка то есть. У вас там, небось, фляжка. В кармане.

Автоматически сунул руку во внутренний карман пальто и вытащил наружу смятое и пробитое пулей пасхальное яйцо, которое я собирался подарить Лизе Антошиной.

— Жалость-то, какая. Красивая, видно, была вещица.

— Подарок, — буркнул я, что мне придется опять искать новый подарок. — Девочке на день рождения.

— Судьба она такая. Где подножку подставит, а когда жизнь спасет, — философски изрек Забродов. — Теперь вы должны беречь ее, эту игрушку. Она вам жизнь спасла.

— Это уж точно, — не мог не согласиться с ним я, после чего сказал. — Идемте, Тимофей Денисович.

Я шел по желто — багряной листве, к парадной двери дворца, обходя трупы. Солдаты, возбужденные и злые, не остывшие от боя, под командованием унтер — офицера, с каким-то остервенением, сгоняли пленных в кучу, ругая их, на чем свет стоит. Поручик, возглавив остальных солдат, уже находился во дворце.

"Декабристы, мать вашу!".

Вопросов у меня было множество. Единственное, что было ясно с самого начала, это то, что мятеж был детально продуман. Семейство Романовых на два часа оказалось в полной изоляции от внешнего мира. Охрана дворца не только не оказала достойного сопротивления мятежникам, но и поздно подняли тревогу. То есть тогда, когда автомобили с бойцами Махрицкого уже ворвались на территорию дворца. Военные власти столицы с таким же опозданием среагировали на стрельбу у Екатерининского полка, несмотря на тревожные звонки горожан. Так же необычно медлительными оказались полицейское и жандармское управление. Покушение на царское семейство среди белого дня, а никому, вроде как, и дела нет.

Узнав, что с государем и его семейством, кроме сильного испуга, ничего более страшного не случилось, я с ходу занялся пленными. Впервые за все время пребывания в этом времени, я был в состоянии близким к ярости, и у меня было для этого достаточно причин. Из всей группы Пашутина, ставшей на пути мятежников, осталось в живых только два человека. У самого Пашутина было прострелено плечо, но хуже всего было то, что он потерял много крови. Не давая себя перевязать, он до последней минуты вел огонь из ручного пулемета. Основой же моей холодной ярости стал понимание того, что дело, которому было посвящено столько времени и сейчас шло к логическому завершению, чуть было не погублено кучкой зарвавшихся фанатиков. Допросы я вел предельно жестко, используя в качестве подручных двух оставшихся офицеров из группы Пашутина. Подпоручика Долинина и штабс — капитана Маркина. Еще не отошедшие от боя, видевшие страдания и смерть своих товарищей, они были полные ненависти и боли. Когда появился подполковник Махрицкий, я попросил сформировать из его людей команды, которые сразу отправились по именам и адресам, полученным от мятежников. Также я поручил ему организовать охрану дворца, потому что больше не доверял никому. Следом за подполковником во дворце собрались министры, главы военных и городских властей, которые тут же стали уточнять, требовать, согласовывать. Следом за ними стали прибывать родственники Романовых. Я срочно потребовал аудиенции у государя. Николай II принял меня в своем кабине. Чтобы пройти к нему, мне пришлось пройти сквозь бурлящую толпу сановников и министров. По мне скользили взглядами, изредка высокомерно кивали, а за моей спиной сразу начинали шептаться.

— Здравствуйте, ваше….

— Поручик, вы можете мне сказать, что это было?!

Мне еще ни разу не приходилось видеть императора в таком состоянии. Даже во время первого покушения в нем не было той бури чувств, которые сейчас в нем клокотали. Гнев, страх, обида — все это в нем сейчас перемешалось и требовало выхода.

— Ваше императорское….

— Отставить! Говорить коротко и по существу! — голос был жесткий и властный.

Я даже почувствовал гордость за царя.

"Скорее всего, — не преминул я отметить, — его так изменил страх за свою семью".

— Город уже начали прочесывать усиленные наряды полиции и жандармерии. Насколько мне так же известно, база военных кораблей в Кронштадте блокирована войсками. Батальон подполковника Махрицкого сменив посты, приступил к внешней и внутренней охране дворца. Теперь мне нужно время чтобы разобраться, что же случилось на самом деле, ваше императорское величество.

— Что на данный момент вам известно о мятеже?

— Пока немногое. Около трех месяцев тому назад было организовано тайное офицерское общество под названием "Честь и родина". Его целью была смена власти.

Как они собирались это сделать и кого наметили на престол, я как раз и выясняю. Пока известно одно. Мятежников было около трехсот — четырехсот человек. В основной массе это матросы — анархисты. Их целью было арестовать вас и объявить в Россию вольницу, после чего вы должны были отправиться в изгнание.

— Это какая-то несусветная глупость! — не сдержался Николай II. — Глупость!

Он замолчал, прикурил папиросу и сделал глубокую затяжку. Его руки заметно подрагивали. С минуту он жадно курил. Все это время в кабинете стояла тишина.