Чтение онлайн

— Ты так по мне соскучилась, что при виде меня от счастья расплакалась?

Она попыталась улыбнуться, но потом покачала головой и с какой-то тоской в голосе ответила:

— Нет, Сережа.

— Так в чем?

Наташа отвела взгляд, и некоторое время молчала, потом посмотрела на меня:

— Понимаешь, Сережа,… мне кажется, что я никогда не смогу его полюбить. Никогда! Дома, с тоской, я ждала его прихода и наполнялась радостью, когда он уходил. Теперь же со страхом думаю, что мне придется жить с ним бок обок долгую — долгую жизнь. Знаешь, от этих мыслей у меня в душе все переворачивается и слезы наворачиваются на глаза. Я становлюсь просто сама не своя! Радости нет….

— Ясно. А что мама?

— Она за меня переживает. Я вижу и чувствую это, но при этом все время твердит, что он выгодный жених, что он станет поддержкой и опорой на моем жизненном пути…. Я понимаю, что она хочет мне добра…. Но я не люблю его! И все тут! Помнишь, ты тогда говорил, что у каждого должен быть выбор?

— Говорил.

— Так вот. Я тоже хочу, чтобы у меня был выбор. Леша говорит…. — тут она резко замолчала, потом стала медленно краснеть, при этом старалась не смотреть на меня.

— Так что говорит Леша? — спокойно спросил я, старясь смотреть на спину извозчика, чтобы как можно меньше ее смущать.

Минуту она собиралась с духом.

— Он как-то сказал мне, что надо отбросить старорежимные правила и устои, которые ставят женщину в унизительное положение рабы своего мужа. Еще он говорил, что самодержавие скоро рухнет, и на его обломках будет построен новый мир, где все будут равны. Как ты думаешь, Сережа, такое может быть?

— Знаешь, Наташа, не думаю, что это правильные мысли. Гм! Как тебе сказать…. Идея может и неплохая, только вот ее исполнение будет настолько грязным, что после этого переворота нескольким поколениям людей придется отмываться от грязи и крови.

Какое-то время она внимательно на меня смотрела, а потом вдруг спросила: — Ты не согласен с его словами?

— Просто так это не объяснишь, поэтому скажу тебе по — другому: нельзя строить свое счастье на несчастье других людей. Ничего хорошего из этого не получится. Теперь понятнее?

— Извини, но я в этом совсем не разбираюсь. Может, ты и прав, — какое-то время она молчала, потом сказала. — Хоть я и привыкла к тебе другому, но когда ты так говоришь, то кажешься мне совершенно чужим человеком.

— Наташа, я и есть не тот человек, которым был твой брат. Пойми это.

— Извини меня, Сережа, ради бога! Я… я все время забываю о твоем ранении! Ой! Господи! Какая же я страшная эгоистка! Все о себе и о себе! — и она вдруг начала копаться в своей сумочке. Наконец она извлекла конверт и протянула мне. — Там письмо от мамы и деньги. 50 рублей.

Довольный от того, что мы ушли от неудобной и тяжелой темы, я залез во внутренний карман и достал пачку денег.

— А это тебе. Держи.

— Ой! Откуда у тебя столько?!

— Все вопросы потом, а пока спрячь.

— Все же, сколько здесь? — не удержалась от вопроса сестра.

— Триста рублей. А маме деньги я уже отослал.

Наташа тут же решила, что в пансион она поедет завтра, а сегодня ей просто необходимо пройтись по магазинам. Отвезя ее вещи в гостиницу, мы сначала поехали по магазинам, а затем пошли в ресторан. После обеда, за десертом я рассказал сестре, в общих чертах, как получил премию. Когда восторги сестры утихли, я осторожно и как бы невзначай перевел разговор на ее знакомого Алексея. По нескольким обрывкам, оброненным Наташей, мне стало понятно, что ее приятель по уши влез в революционную борьбу.

Дело в том, что мне нравился этот степенный, неспешный, с душой нараспашку и милым самоварным уютом, мир. И не нравилось то, что будет с ним через два года. С другой стороны мне было наплевать на политику, но только если она каким-либо боком не коснется меня. Или Наташи.

— Сережа, ты чего помрачнел? Ешь мороженое, пока оно не растаяло!

— Да нет, все нормально. Тебе когда надо в пансион?

— Завтра с утра надо будет обязательно явиться.

— Значит, сегодня гуляем с размахом!

— Как здорово! Сережка! Я тебя безумно люблю, братик!

— Какая ты все-таки девчонка, Наташа!

— Да! Я такая! — и она показала мне язык.

Сейчас ее глаза искрились от радости, а сама она чуть ли не подпрыгивала на стуле от радостного предвкушения, а ведь где-то полтора часа назад ее душа страдала, а глаза были наполнены болью.

"Господи, да она еще совсем ребенок!".

Утром, проводив сестру до пансиона, я попрощался с ней, затем отпустил извозчика и отправился пешком домой, размышляя о том, что за сестрой придется присмотреть. Из мыслей меня выдернул пронзительный детский крик. В пяти метрах от меня верзила, с пьяным смехом, в куртке нараспашку, из которой выглядывала синяя ситцевая рубаха, выкручивал ухо щуплому мальчишке, лет двенадцати. Парнишка, стоя чуть ли не на цыпочках, судорожно цеплялся за руку своего мучителя, и тонко выл, на тонкой и болезненной ноте, словно щенок. Сцена издевательства происходила в двух метрах от входа в трактир, в дверях которого сейчас стояло несколько пьяных мужиков, которые веселились, глядя на происходящее, как на развлечение. У меня на этот счет было другое мнение.

— Отпусти мальчишку.

Мучитель поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами.

— Ты хто такой? — от мужика пахнуло сивушным запахом.

— Без разницы.

— Ось какой храбрый! Гляди на него! — и пьяница бросил взгляд в сторону зрителей, судя по всему, его приятелей. — Видать из благородных. Костюмчик. А туфельки, глянь, ишь как блестят!

В ответ раздался смех, но негромкий и сдержанный. Несмотря на хмельной кураж, все они уже успели оценить ширину моих плеч и внушительного размера кулаки. Верзила, судя по всему, сильно надеялся на поддержку своих приятелей, наверно поэтому он продолжил ломать комедию.

— Господин наверно добрый? А может и богатый? Так за пять рублев я согласен оставить этого заморыша в покое. Как?! По рукам?!

— По рукам!

— Смотри! Ты слово дал. Если назад задумаешь поворотить, то гляди… — недоговорив, он кивнул в сторону своих приятелей. Отпустив ухо паренька, он тут же отвесил ему такой сильный подзатыльник, что парнишка, не удержавшись на ногах, просто зарылся лицом в грязь, после чего шагнул ко мне с протянутой рукой: — Давай обещанное!

Неторопливо достав бумажник, я достал пять рублей. Тот взял бумажку, затем повернулся к своим приятелям и, скорчив рожу, сказал: — И почему я такой добрый?! Ведь мог и пятьдесят рублев попросить?!

— Мы в расчете?

Верзила повернулся ко мне. На его губах играла глумливая улыбка. Судя по его виду, он уже решил, что здоровяк струсил.

— Это ты со мной рассчитался, а моим братанам? Вон Митька и Петро стоят, — и он ткнул пальцем сначала в одного, затем другого своего брата, стоящих с ухмылками на лицах. — Да Савка со Степкой, хоть не прямые нам, но все одно родня. У тебя в бумажнике, я видел, много бумажек. Дай еще пару штук. С тебя, господин, не убудет, а нам в радость. Да, браты?!