Чтение онлайн

Я еще не знала — никто из нас не знал! — что Сулла Феликс, Сулла Счастливый, Сулла Кровавый, самый страшный враг моей Италии, умер именно в этот день, жаркий, летний день месяца квинитилия, что случился в консульство Луция Лициния Лукулла и Марка Аврелия Котты. Сулла и вправду оказался счастливым — не увидел и не узнал. У богов — ватные ноги. Мы, жаждавшие его гнилой крови, опоздали.

Мы — опоздали. Рим же остался без вождя.

«Знамение!» — сказал потом Крикс, и все с ним согласились, даже Спартак.Учитель же только развел руками. «О чем ты, обезьянка? Умер — и умер себе. Совпадение!»

Я Ему не поверила.

На пороге — Аякс. Единственный глаз смотрит странно. Наконец...

— А ведь бежали!

Кто?! — Гай с декурионом в один голос.

Я молчу. Уже поняла.

— Братва-ячменники! — Зубастый рот радостно скалится. — Заваруха в школе Батиата! Всех режут, всех давят! Уже и на улицу вырвались, к воротам идут, всю стражу передушили. Ну все, зови, Рим, трубачей! Видишь, госпожа Папия, и без семи моих способов обошлось. А главным там какой-то Спартак...

Свиток со стихами грека Тимофея — теми, что читал тем жарким днем Гай Фламиний, — лежит передо мной. Незнакомый почерк, чужая рука. Копия с копии.

Переписчик не ошибся: не «восстанет» — «восстонет». «Да восстонет скорбь по всей Персиде...» Дальше Гай перевести не успел.

Первые трупы мы увидели в самом начале тропы, за невысокой оградой маленькой брошенной виллы. Пологий подъем заканчивался, дорога исчезала, превращаясь в узкую просеку, карабкающуюся вверх, к серой вершине Везувия.

Около часа мы ехали, не встретив никого. И вот...

Четверо — трое молодых безбородых парней и старик. Все голые, только на лице у одного окровавленная тряпка. Кровь всюду: на телах, на затоптанной траве, на отброшенных в сторону легионерских калигах.

Я невольно оглянулась. Не зря опустели склоны Везувия! Быстро бегают владельцы здешних вилл!

Капуанское ополчение погибло прошлой ночью. Об этом нам крикнули с повозки, перегруженной наскоро собранным скарбом. Несчастные мулы еле перебирали копытами, подгоняемые бичом. Подальше, подальше — от Везувия, от голых трупов, от смерти!

Пустые дороги, пустые дома.

Трупы.

Мы с Аяксом молчали — беседовать было не о чем. Все утро одноглазый пытался уговорить меня подождать. Если разбили, если режут и добивают, легко попасть под горячую руку, под случайный меч, залитый свежей кровью.

Не уговорил — я слишком спешила. Спешила, сама точно не зная, почему. Конечно, в Капуе оставаться опасно, но никто не мешал задержаться где-нибудь у подножия, в одной из брошенных вилл.

Снова трупы, теперь уже семеро. Нет, больше, еще двое — за ближайшим деревом. Такие же голые, окровавленные.

Я заставляла себя смотреть. Не потому, что следовало привыкнуть и к такому. Привыкну еще, успею! С ополчением ушел Феликс Помпеян. Пыталась не пустить, да где там! Конный декурион и слушать ничего не хотел. Как только запели на Форуме трубы, как только стали читать воззвание префекта...

Гай, к счастью, остался. Хватило ума у парня.

Город теперь не узнать. Опустели шумные улицы, и глухо закрыты ставни. Тихо, лишь порою доносится чей-то плач. Убитых еще не хоронили — тех, кто погиб в Капуе. Павших здесь, на Везувии, хоронить некому.

С префектом ушло три сотни, дорогой мы так никого и не встретили. Неужели Феликс...

Поворот тропинки — и снова тела. Много, даже не стала считать. Рядом громко вздохнул Аякс.

— Жалеешь? — не выдержала я. — Это же римляне, враги, они тебя на арену бросили!

Не ответил одноглазый, отвернулся. А мне и самой не по себе стало. Не то сказать хотела, не так. И не права я: откуда тут римляне? Почти вся Капуя — кампанцы с самнитами. И еще оски — мой народ.

— Госпожа Папия! — Аякс поглядел вокруг, поморщился. — Оно вроде бы и не к месту и не ко времени. Только я доложиться не успел. Помнишь, ты велела узнать, чего это в школе Батиата выстроили? Ну там, где раньше ледник был. Для мертвяков?

Я тоже оглянулась. Отчего же не к месту? Самое место для таких разговоров. Подходящее. И время тоже.

— Храм там. Небольшой такой храмик, сейчас их в каждой школе гладиаторской строят. Храм наш, а бог этрусский, значит. А зовут его непонятно как-то. Вроде бы Ту…

Тухулка, Аякс. Спасибо.

И снова — трупы.

Гаю Фламинию я так ничего и не сказала, не попрощалась даже. И что было говорить? Наверняка понял все парень, давно уже понял. Теперь эти трупы — на его совести тоже. Приглянулась смазливая беглая рабыня, закрыл глаза, не пошел к префекту. «Разве просто человек не может помочь другому — просто человеку?» Нет, мой Гай, не может, разве что в твоем Солнечном Царстве.

Тухулка? Что делаешь ты в гладиаторской школе, этрусский бог?

Трупы...

— А ну стойте, такие хорошие, стойте — да не двигайтесь! Видал, какие молодцы — сами пожаловали! А ну!..

— Чего нукаешь? Это же Аякс, парни! Ослепли, что ли?

— Ого, одноглазый, где такую девчонку оторвал?

— Госпожа Папия! Госпожа Папия!

— ...К Спартаку, молнией! Одно копыто здесь...

Меня никто не звал на Везувий, где разбили свой первый лагерь беглецы из школы Батиата. Я нужна была им в Капуе, в Риме, в Испании, но что делать девчонке на войне? Обуза — и только. Но я поехала. Сказавши «алеф», должно говорить «бейта».

Не горжусь. Но и не жалею.

— Папия! Папия! Папия!

Сильные руки оторвали от земли, небо стало ближе, глаза ослепли от бешеного летнего солнца.

— Папия! Мы свободны, понимаешь? Мы с тобой свободны!