Чтение онлайн

Она видела это помещение, лишь когда тут было много народу. Прошлой весной, во время воскресного завтрака, когда Ди Пьеро только что переехал сюда, и на коктейле под Рождество, куда была приглашена и Кирстен, чтобы составить компанию тринадцатилетней дочке тогдашней «невесты» Ди Пьеро: предполагалось, что они понравятся друг другу. (А они не понравились. Девчонка оказалась толстой, с крупным надутым лицом, она вознамерилась произвести впечатление на Кирстен рассказами о своих подружках — дочках известных вашингтонцев — и о «поклонниках» из Саудовской Аравии и Сирии, носившихся как угорелые по Джорджтауну в итальянских спортивных машинах.) В то время Ди Пьеро и Изабелла едва ли — хотя всякое, конечно, возможно — были любовниками.

Имело ли какое-то значение, раздумывала впоследствии Кирстен, то, что ни ее отца, ни Ника Мартенса не было на этих сборищах?..

Ди Пьеро, конечно, держал домашнюю прислугу. Цветную пару — светлокожие, в большом спросе из-за своих кулинарных и барменских талантов, они переходили от одних друзей к другим, ловкие, и спокойные, и не слишком заметные. Но Изабелла настояла на том, чтобы самой приготовить соус из авокадо; она принесла бутылку французского шампанского — явно той марки, какую предпочитал Ди Пьеро, — в подарок на новоселье от Хэллеков. Она была оживленная, веселая, разрумянившаяся от удовольствия и очень красивая — Кирстен запомнила ее бронзовое шелковое платье с очень низким вырезом и несколько ниток розового жемчуга, которые дедушка Хэллек подарил ей на свадьбу. На воскресном завтраке «невеста» Ди Пьеро отсутствовала — скорее всего они тогда еще не были и знакомы, — и Изабелла играла роль хозяйки с присущей ей энергией. И легендарным обаянием.

Кирстен просунула голову на кухню. Все очень целомудренно и опрятно — и плита, и клетчатый линолеум, и алюминиевая раковина. Даже на столике не было крошек от тостов. Ни следов пальцев на двери холодильника. На длинном подоконнике стояли в ряд колоколообразные стеклянные банки со специями, и орехами, и перцем, и макаронными изделиями различной формы, — причем стояли они через равные промежутки.

Кирстен открыла посудомойку и увидела, что Ди Пьеро — или кто-то — аккуратно сложил туда всю посуду после завтрака. Тарелочка, чашка и один-единственный нож. Так целомудренно.

Завтракал он, по всей вероятности, сидя в уголке. С видом на искусственный холмик, засаженный голубыми елями, скрывавшими асфальтированную площадку для машин. Энтони Ди Пьеро, один. Читая газету. Газеты: «Пост», «Нью-Йорк тайме», «Уолл-стрит джорнэл». Потягивая черный кофе с ломтиком поджаренного хлеба. С маслом? С джемом? Ди Пьеро нетерпеливо переворачивал страницы. Мало что интересовало его, кроме финансовых разделов, но даже и когда он доходил до них, выражение его лица редко менялось.

Одинокий. Холостяк. «Один из самых завидных женихов в Вашингтоне». О котором ходили разные истории — слухи, скандальные сплетни. В школе не одна девочка заводила с Кирстен разговор о нем — об этом Ди Пьеро, который случайно вошел в ее жизнь, который вдруг стал важной частью этой жизни (точнее, жизни матери девочки или старшей сестры) и который потом вдруг исчез. «Где он сейчас, что он делает?» — спрашивали они, обычно без всякой злости на него. Кирстен сдерживалась, не бахвалилась, но факт оставался фактом, что Ди Пьеро уже очень давно был приятелем Хэллеков — собственно, приятелем отца Кирстен со школьной скамьи. Много лет назад он помог отцу спастись. Ну, словом… сделал что-то такое, что помогло отцу спастись. Где-то в Канаде, в Онтарио, когда они плыли на каноэ. Очень давно.

На приеме под Рождество Кирстен подошла так близко к Ди Пьеро, что, несмотря на смех и гул голосов, услышала, как он говорил дочке своей «невесты»: «Ты ешь как свинья. Следи за собой».

Однажды в присутствии Кирстен он сказал Изабелле, что у нее на лбу «так некрасиво» лежит прядь волос — ее чудесных платиново-золотистых волос. Изабелла тотчас отбросила прядку назад. И склонила набок голову — изящно, спокойно, точно показывая, что ее жест — как и замечание Ди Пьеро — не имеет значения.

«Как ты думаешь, между нашей мамочкой и Тони есть что-нибудь?» — спросила Кирстен своего брата Оуэна. Но Оуэн и слушать ее не стал. «Я ни о ней, ни о нем вообще не думаю», — презрительно бросил он.

Большую часть года он проводил в школе, в Нью-Гэмпшире. На каникулах он часто ездил к друзьям — на ранчо в Монтану, в какое-то «имение» в Доминиканской Республике, где у дяди его приятеля были большие земли. Он не желал комментировать подозрения сестры, не желал подслушивать ссоры родителей или то, что могло показаться ссорами. (Только Изабелла повышала в таких случаях голос. Мори же, если его вообще было слышно, говорил тихо, взволнованно, умоляюще.) Что же до вашингтонских сплетен, то Оуэн считал их недостойными даже презрения.

В кабинете Ди Пьеро белые жалюзи наполовину спущены. Никаких занавесей, очень мало мебели. Турецкий, коричневый с черным, ковер на паркетном полу; письменный стол из серой синтетики, более толстой и явно более тяжелой, чем обычный пластик; чертежная доска с наколотым на ней листом плотной белой бумаги; полки без задней стенки, на которых аккуратно и свободно расставлены книги. (Говорили, что Ди Пьеро читает книги и почти все их выбрасывает, даже те, что в твердых переплетах. Однажды он потряс своего коллегу по банку, разодрав дорогую брошюру Токийского банка — страницы с убористым шрифтом чередовались в ней с изящными глянцевитыми фотографиями гор, буддийских храмов и произведений древнего японского искусства — только потому, что этот человек пожелал прочесть ее после Ди Пьеро; Ди Пьеро выдрал тогда уже прочитанные страницы и отдал своему коллеге.)

Кирстен оглядела книжные полки. Названия книг мало что ей говорили. «Бувар и Пекюше» [24] . «Гаргантюа» [25] . Труды Черчилля о Мальборо [26] . Работы Jle Корбюзье и Гропиуса [27] . «Экономическая история Востока». Книги в мягких обложках по археологии, альпинизму, немецкая грамматика и словарь. Кирстен знала, что Ди Пьеро какое-то время изучал архитектуру и что у него есть диплом Лондонского университета по международным финансам. Он свободно говорил на нескольких языках, в том числе на японском. Одно время он занимался с Мори и Ником на юридическом факультете Гарварда. Все трое вместе учились в школе Бауэра, очень давно, но насколько они были близки, оставалось тайной. (Мори и Ник были, конечно, близки. Очень близки. «Как родные братья», — сказала однажды Изабелла с этакой любопытной улыбочкой.) Отец Ди Пьеро, банкир, погиб в Риме, когда Ди Пьеро был еще мальчиком, но был ли то несчастный случай или убийство, Кирстен не знала. Что же до матери Ди Пьеро, Изабелла почему-то решила, что эта женщина, американка, находится в больнице где-то в Штатах.

О Ди Пьеро ходила легенда, что он должен унаследовать — или уже унаследовал — кучу денег. Но была и другая, ехидная контрлегенда, что у него нет почти ни гроша за душой (не считая, конечно, жалованья, которое он получал в банке и которое, очевидно, было вполне приличным) и что своей карьерой он обязан знакомству с богатыми людьми, у которых бывал в гостях. И умению свести нужных людей. Его успех в обществе был настолько велик, что ему вовсе не обязательно жениться на деньгах — пока. Ему еще многие годы не придется серьезно урезать себя.

Друзей у него не было — он же был всеобщим другом. Его можно было бы считать приятелем Изабеллы — ближайшим ее приятелем, — но случалось, он по нескольку месяцев ей не звонил, хотя и находился в городе. А потом вдруг появлялся на трех или четырех элегантных ужинах подряд, которые устраивала Изабелла… Он был последним спутником жены сенатора… озлобленной женщины, от которой уехал муж. Единственным человеком в Вашингтоне, сохранявшим удобоваримые отношения с… с… и с… которые никогда не сидели за одним столом — пока не вмешался Ди Пьеро. Приятелем… лоббиста нефтяных и газовых компаний, и… из министерства внутренних дел; партнер по покеру… соответственно из министерства здравоохранения, просвещения и социального обеспечения, а также… из Комиссии по ассигнованиям палаты представителей; приятелем хорошеньких молодых женщин, многие из которых работали «помощницами», «секретаршами», «референтами» и в свою очередь были приятельницами сенаторов, влиятельных конгрессменов, помощников президента. В Белый дом его не приглашали — во всяком случае, при этой администрации, — зато приглашали в дома людей, презиравших Белый дом. Временами казалось, что подлинным призванием Ди Пьеро — рискованным, возможно, даже опасным и, несомненно, финансово выгодным — было сводить определенных людей в одной гостиной. Конечно, не без помощи таких вашингтонских дам, как Изабелла Хэллек. (Минусом Ди Пьеро — а возможно, плюсом? — было то, что он не сумел жениться и обеспечить себя хозяйкой дома на все времена года.) Свести вместе юридического советника президента, крупных японских дельцов, члена Федеральной комиссии по торговле, лоббистов, организаторов различных кампаний, экспертов по валютным делам, здравоохранению, налогообложению, наркотикам; людей вроде Ника Мартенса, Рейда Силбера, Чарльза Клейтона; вице-адмирала Уильяма Уоткинса; Тома Гаста; Филлипа Мултона из госдепартамента; Хэла Сирайта, Клаудию Лейн, Мортона Кемпа, министра юстиции Гамильтона Фрэйзера; Эву Нилсон, приятельницу сенатора Парра; Эстер Джексон, журналистку; Бобби Терна, журналиста; Джека Фэйра, архитектора и ближайшего друга Марты Деглер, вдовы адмирала. Редакторов газет, телепродюсеров, посольских чиновников, неглупых молодых людей, работавших натурщиками, но в действительности надеявшихся стать писателями; политологов; врачей, практикующих в свете; высших чиновников, сумевших удержаться при смене администрации, а то и двух или трех; военных; людей, связанных с медициной и социальным обеспечением; чиновников из Пентагона; нового заместителя специального представителя президента на торговых переговорах (который оказался одноклассником Ди Пьеро по школе Бауэра). В прелестном доме Хэллеков на Рёккен, 18, - всего в квартале от Коннектикут-авеню — устраивались приемы в саду, послеполуденные чаи, обеды, поздние ужины после оперы или театра, долгие изысканные завтраки, затягивавшиеся до четырех часов дня — в зависимости от того, как было удобнее некоторым друзьям Ди Пьеро. Или людям, только числившимся в его друзьях. К ним добавляли — обычно с благоприятными последствиями — бесчисленных вашингтонцев, а также именитых гостей и посольских чиновников, которых знала Изабелла Хэллек, а она знала в Вашингтоне почти всех, кто чего-то стоил.