Чтение онлайн

Она вскрикнула и отшатнулась, машинально прижав пальцы ко рту. Посмотрела в замешательстве на Ариэля. Он ответил ей взглядом жарким и жадным, неровно дыша, пылая румянцем. Бедный мальчик был до крайности возбужден. Нэлза нервно хихикнула.

–Я… я уже забыла, как это. Сто лет не целовалась.

Он вздохнул с явным облегчением, но ничего не сказал.

–Держи язык и руки при себе, второй пилот, – сказала она и сама его поцеловала.

Как натура практичная, она легко справилась со своим замешательством, как только поняла, чего ей в действительности хочется. Целовать его было не только приятно, это казалось вдобавок чем–то правильным и нужным. Чем–то естественным.

Но когда он, тихонько застонав в ее рот, обхватил ее талию, Нэлза ударила его по рукам и высвободилась. Ее затрясло.

–Н–нет, – сказала она, стуча зубами. – Ничего не выйдет, Ари. Я не могу. Я никогда не смогу, вот дьявол!

Она ожидала увидеть на его лице разочарование, обиду, огорчение. Но Ариэль откинул голову на переборку рубки, посмотрел на нее глазами блестящими, как у пьяного, и вдруг улыбнулся, проводя языком по влажным полуоткрытым губам:

–Похоже, я не смогу уснуть этой ночью.

Он выглядел… эротично. Да, чертовски эротично. Нэлза не могла оторвать глаз от его красивого чувственного рта. Но при мысли, что он опять прикоснется к ней, ее передернуло.

–Факир был пьян, и фокус не удался. Эксперимент объявляю закрытым, – решительно подытожила она.

Ариэль не ответил ничего, только улыбнулся еще шире, словно ему было известно что–то, неизвестное ей, Нэлзе. Как будто она была ребенком, а он – снисходительным взрослым. Чувствуя, что начинает злиться, она резко бросила:

–Хватит на меня пялиться! Я же сказала, никаких шансов!

–Это ты так думаешь, – отозвался он.

Уверенность, звучащая в его голосе, раздражала.

–Еще раз попробуешь приставать – вылетишь с корабля, – отрезала она, и на этой оптимистичной ноте разговор был закончен.

В последующую неделю полета Ариэля было не в чем упрекнуть – формально. Он не пытался зажать ее в темном уголке, положить руку на колено, коснуться плечом или бедром, проходя мимо. Допустим, с корабля бы она его не выгнала, но пару синяков он бы точно заработал. Временами ей даже хотелось, чтобы он это сделал. Потому что тогда и она могла бы что–нибудь сделать. А так, когда она ловила на себе его жадный и откровенный взгляд, от которого все тело обдавало жаром, и говорила нервно: «Прекрати на меня так смотреть!» – он отвечал с невинным видом: «Тебя это возбуждает?» – и она чувствовала себя совершенно по–кретински. Еще Ариэль улыбался так, что сердце Нэлзы грозило остановиться, и пальцы чуть не соскальзывали со штурвала. Она вдруг обнаруживала, что ее собственный взгляд приклеился к завитку волос на его виске, или к пухлым губам, или к расстегнутой пуговице на рубашке. Словом, его присутствие стало отвлекать ее от любого занятия. Так сказать, апофигей наступил, когда Ариэль подал ей чашку кофе без подноса, и пальцы их соприкоснулись. Как и следовало ожидать, от неожиданности Нэлза выронила чашку, и кофе разлился по полу. В ярости она накричала на Ариэля и приказала «сию же секунду вытереть эту лужу, черт бы тебя побрал!» И стало еще хуже, потому что он принялся елозить тряпкой по полу, лучезарно улыбаясь и посверкивая на нее глазами, а лицо его было в такой непосредственной близости от ее коленей, что даже грубая ткань пилотских брюк не казалась достаточной защитой. Она будто чувствовала его теплое дыхание на своей коже… и по коже бежали мурашки.

Это становилось невыносимым.

В порыве отчаяния и пьяной откровенности Нэлза рассказала ему свою историю. Но с каких это пор подобные истории отпугивают влюбленных мальчиков?

В ее рассуждениях на первый взгляд не было изъяна. Пусть Ариэль ужаснется, пусть пожалеет ее, ничто так не убивает сексуальное влечение, как жалость. По крайней мере, у мужчин. Об этом говорил Нэлзе ее богатый опыт. Но где–то она сделала ошибку. Наверное, в ее рассказе было слишком мало слезливой мелодраматичности и слишком много яростной любви к жизни. Невозможно было жалеть себя, рассказывая о том, чем она – что греха таить – гордилась: о пилотской лицензии, о карьере контрабандистки, о мести.

* * *

Нэлза Мейран Амаранта родилась на Бизарре, в провинциальном городе, похожем на бордель, в борделе, похожем на маленький город. Бизарра вообще славилась своими борделями. Планета высококлассных развлечений, сто очков вперед захудалому дешевому Эскузану. Красота и изящество были на Бизарре возведены в культ. Женщины и мужчины не продавали свое тело – о нет, они становились куртизанками, клиенты платили за один их ласковый взгляд, за благосклонную улыбку, за пару часов беседы о пустяках. Банальным сексом жителей Бизарры обеспечивали рабы. Они же удовлетворяли и все остальные потребности блестящих аристократов, пока те предавались утонченным развлечениям, политическим интригам и творчеству.

В силу своей утонченности аристократы не употребляли слова «рабы» – их называли «нулевая каста» или, чуть погрубее, «сервы». В отличие от варварских окраинных планет, просвещенная Бизарра наделила низшую категорию своих граждан беспрецедентно широкими для рабов правами… разумеется, кроме права на свободу. Люди здесь рождались и умирали рабами в течение многих поколений. Бизаррианцы крайне редко освобождали рабов и крайне редко покупали тех, кто был продан или захвачен в рабство. Рабство на Бизарре было пожизненным и плюс к тому наследственным. Итак, Нэлза Мейран Амаранта родилась рабыней.

Имя Нэлза было тайным, данным матерью при крещении. Ее мать исповедовала христианство – исключительная редкость для планет Большого Круга, где в ходу были неотеизм, вейрдизм, ойкуменизм и прочие «прогрессивные» религии. Христиан, впрочем, диким зверям не бросали и молиться Христу не запрещали, как это бывало не раз в истории Колыбели и ее колоний. Просто эту религию неимущих классов уже давно не принимали в расчет.

Возможно, именно вера развила в матери Нэлзы те качества, которые выделяли ее среди одинаково смазливых, легкомысленных и наивных постельных сервов. Силу характера, стремление к духовному развитию, энергичность, тягу к независимости Нэлза унаследовала от нее. Да, ее мать была простой провинциальной наложницей, «личной обслугой», как это стыдливо именовалось. Но в борделе она была на особом счету и пользовалась определенной свободой. Об ее исключительности свидетельствует даже тот факт, что ей удалось забеременеть. «Я каждый день молилась Господу, и у меня появилась ты», – говорила она. То ли Господь действительно расщедрился на чудо ради своей преданной почитательницы, то ли контрацептивный имплант попался некачественный, то ли у матери Нэлзы оказался нестандартный гормональный фон.

Она не знала, от кого забеременела. Это мог быть один из двух или трех ее постоянных клиентов, в зависимости от того, как считать. Да, у нее были постоянные клиенты – еще одна привилегия, которой редко удостаивались рабыни в борделе. Когда девочка подросла и начала задавать вопросы об отце, мать выбрала одну кандидатуру, наиболее достойную, на ее взгляд. Он оказался пилотом межгалактической транспортной компании, что сыграло не последнюю роль в дальнейшей судьбе Нэлзы. Однако видеть в том перст судьбы не стоит, потому что почти все постоянные клиенты матери Нэлзы были так или иначе связаны с космическими перелетами.

В том, что наложнице дали родить, ничего экстраординарного не было. Во–первых, роды были здоровее, чем аборт; во–вторых, врач сказал, что у нее хороший генотип. Беспрецедентным было то, что девочку не продали в какой–нибудь пансион для сервов, ни сразу же после рождения, ни через год–два. Доброта и мягкосердечие не свойственны обычно хозяевам борделей; тем не менее, ценной наложнице позволили самой воспитывать ребенка. Девочка получила претенциозное имя Мейран Амаранта и номер FF1F на запястье. Бизарра пользовалась недесятичной системой мер – всевозможными лигами, фунтами и дюймами, а для идентификации рабов использовалась шестнадцатеричная система. Жители Бизарры всегда старательно подчеркивали индивидуальность своей культуры.

Скорее всего, хозяин надеялся, что она вырастет такой же, как мать, и займет ее место. Так что девочку не обременяли тяжелой работой и сквозь пальцы смотрели на то, что мать учит ее читать и писать. До четырнадцати лет Нэлза мыла посуду, мела полы и выполняла прочие обязанности служанки. В то время она была тощим и нескладным подростком со строптивым нравом. Хозяин явно разочаровался в идее воспитать из нее новую звезду борделя, поэтому продал, не торгуясь, заезжему аристократу. Так для юной рабыни из провинциального городка началась настоящая жизнь. Новый хозяин Никас Хазадриил Аристидес сумел разглядеть в ней и незаурядный ум, и твердый характер, и честолюбие. И, конечно, будущую красоту.