Чтение онлайн

— Знаешь что, Антон Петрович, если уж органы не смогут воспользоваться готовым блюдом, я перестану в них верить. Они и так не раскрывают заказных убийств, неужели даже не в состоянии переварить разжеванное? Неужели только могут раскрывать бытовуху и ловить мелочовщиков?

Корней покачал головой.

— Знаешь что, Коля, — также начал он, — у ФСБэшников ничего нет, никаких серьезных материалов. Я смог найти преступников, нашел факты, подтверждающие преступление. Чем же тогда занимались они? Вот ты говоришь, что они должны переварить готовое. И переварят. Процесс пищеварения на этом, как известно, не заканчивается, они и прокакают все блестяще в конечном итоге. Путин говорил, что мочить надо, а кого замочили? Его же и мочат юмористы на сцене, — Корней махнул рукой. — Решай сам, больше я говорить ничего не стану, как скажешь, так и поступлю. Но единственное, что хочу сказать напоследок — фактами я действительно располагаю железными, но в суде оценивается не только сам факт, но и то, как он добыт. Если доказательство добыто с нарушением процессуальных норм, оно судом отклоняется и не может использоваться как доказательство, хотя само по себе не вызывает никаких сомнений. Вот теперь все.

Корнеев замолчал, набивая табаком трубку, закурил, пуская клубы дыма, словно паровоз, стоявший под парами, но так и не побежавший по рельсам. Он понял, что не убедил Николая, эта золотая научная голова совсем не разбиралась во многих простых, на первый взгляд, вопросах. И Корнею стало обидно — почему профессор не может понять того, что ясно без слов большинству неграмотных мужиков? Неужели он не понимает, что если не рассчитаться сейчас, они убьют его жену, даже сидя в тюрьме. Что ее закажут повторно, убьют обязательно, тем самым давая себе лишний шанс к освобождению. Они же сидели в тюрьме, значит, и первый взрыв заказывали не они. Неужели он не понимает, что в России, чтобы не сесть в тюрьму, нужно своровать много, очень много, и тогда ты свободен, никто не посмеет тронуть тебя. Глупец и гений… как все сложно. Даже первый вор СССР Япончик сидит в американской тюрьме, но что он в сравнении с тем же Березовским? Малявка.

Корней вспомнил встречу с Япончиком по выходу его из Тулунской тюрьмы. Они не договорились — слишком долго он просидел, многое потерял, кроме имени почти ничего не осталось. Кто же поделится с ним нажитыми связями и властью? Япончик уехал потом к Джему на Дальний Восток, но и там не нашел реальной поддержки, рассчитал все верно — в России его завалят, и убрался в США. Сейчас положенец Дальнего Востока Джем уже умер, Япончик снова сидит, мир не может меняться резко и быстро. Корней вздохнул и опять закоптил своей трубкой. Как быть, как спасти Елену? Принять решение самому — поссориться с Михасем, потерять сразу двоих… Он коптил и коптил трубкой, как паровоз, и не мог тронуться с рельсов.

Оба сидели не в настроении, каждый не хотел ссориться и уважал другого, но каждый имел свое мнение и впервые не желал уступать. Обе версии имели как плюсы, так и минусы, каждая зиждилась на своем фундаменте: одна на законе, другая на жизненном опыте. Исходя из того же жизненного опыта, Корней понимал, что на его стороне пятьдесят пять процентов, на стороне Михася — 45, но у него простой люд, у Николая — интеллигенция и власть, а значит, чаша весов не на его стороне.

Корней передал папку Михасю.

— Ознакомься, здесь все — доказательства и люди. Когда суд оправдает подонков и ты станешь рвать волосы на собственной заднице в полной уверенности их вины, вспомнишь этот день. Теперь это твоя папка.

Огорченный до глубины души, Антон Петрович вышел из комнаты не попрощавшись, ушел в свой коттедж и прилег на диване, так и пролежал всю ночь, не смыкая глаз.

Михась изучал документы, внимательно прочитывая каждый листок, вслушивался в магнитофонные записи и удивлялся. Действительно, Корней проделал работу, оказавшуюся не по зубам УФСБ, УВД и прокуратуре. Что, если он, гений сыска, прав, что не получится ничего законным путем, не смогут правоохранительные органы реализовать готовую информацию? Николай Владимирович вспомнил рассказ одного знакомого оперативного работника, вздохнул тяжело в сомнениях.

В свое время Центробанк решил позаботиться о своих руководящих кадрах и выделить определенную сумму для приобретения и установки металлических дверей в их квартирах. Но один из заместителей начальника главного управления центрального банка посчитал такие двери ненадежными и неспособными защитить его от возможного посягательства преступного мира. Имея право подписи, он заключил контракт с одной немецкой фирмой на поставку трех бронированных дверей для банка общей стоимостью сто двадцать пять миллионов тогда еще неденоминированных рублей. Двери из особо прочной стали, неподдающиеся резке автогеном из-за присутствия внутри бетона, доставили и установили. Из-за сложности установки ее производили финские рабочие, и имелся акт приемки выполненных работ, где черным по белому написано, что двери установлены именно в банке. Но… двери установили в приватизированных квартирах зама, главного бухгалтера и начальника РКЦ. Есть состав преступления, возбудили уголовное дело, но успешно его и похерили…

Вспомнил Михась и другой рассказ, когда обратился гражданин с заявлением в милицию о вымогательстве пятидесяти тысяч рублей, — суммы, для кого-то значительной, для кого-то ничего не значащей. Блестяще провели оперативники задержание с поличным, передали следователю процессуально правильно оформленные аудио- и видеопленки с угрозами насильственных действий, в том числе и убийства. Но… опять злополучное но… Следователь прекращает дело за отсутствием состава преступления.

«Кошмар, — подумал Михась. — А если они и это дело похерят… Ведь там тоже все доказательства налицо были. Неужели все так запущено, продажно и коррумпировано? А может, не все? Может, есть надежда и правда на свете? Наверняка есть, но подстраховаться необходимо».

Николай Владимирович связался с губернатором, пригласил на вечер к себе домой, как и начальника УФСБ. Они прибыли к восьми часам вечера практически одновременно, удивились, увидев друг друга, и поняли, что речь пойдет о взрыве на центральной площади города. И не ошиблись. После обычных вежливых фраз и предложенных легких напитков Михась перешел к делу.

— Господа, я пригласил вас рассказать не только о том, кто покушался на мою жену, взорвал автомобиль и зверски уничтожил троих людей из охраны. Я пригласил вас еще и для того, чтобы посоветоваться, чтобы вы, Владимир Михайлович, помогли мне с учетом вашего политического опыта, а вы, Григорий Борисович, помогли как профессионал ФСБ. Я не поехал ни к одному из вас, мне не нужен совет губернатора или начальника УФСБ, мне необходим ваш человеческий совет, который основывается на ваших знаниях. В неформальной обстановке вы можете сказать, как бы поступили вы, окажись на моем месте. — Получив полное понимание и готовность к содействию, Михась продолжил: — Но прежде хочу спросить: есть ли новости, подозреваемые по делу?

— Работа ведется очень активно, — ответил генерал. — Подозреваемых пока нет, но перспектива неплохая, делаем все возможное.

Михась усмехнулся.

— Спасибо, Григорий Борисович, за горбачевский ответ, не обижайтесь, пожалуйста, лучше послушайте мою «сказку». По телевидению около двух недель назад практически по всем каналам показали работу моего электронного плуга, — генерал и Протасов закивали головами. — Такой прибор могут тащить за собой любые слабосильные трактора, собственно, им тащить за собой необходимо лишь сеялку. Это, естественно, отразится на сбыте средней и особенно тяжелой техники. Здесь, — Николай Владимирович показал аудиокассету, — записан разговор трех человек, это хозяева трех крупнейших тракторных заводов страны. Обыкновенная экономическая конкуренция, банальная до пошлости. Они приходят к единому мнению — выбить меня из колеи, организовав покушение, вернее, убийство жены. Есть еще ряд аудио- и видеокассет, исполнители и заказчики, и даже их покровители, — все есть на пленках. Есть и другие документы, подтверждающие мою «сказочку». Они не знают, что жена жива, и сегодня, буквально пару часов назад, из Челябинска мне позвонил один человечек, предупредил, что если я не сверну производство электронных плугов, то известным взрывом все не закончится. Личность звонившего уже установлена. Но я хочу задать всего лишь один вопрос — сможет ли наша правоохранительная система справиться с такими людьми? Люди такого полета, конечно же, бывали в Лефортово, но ни один осужден не был. Красноярца Быкова осудили, ха-ха, условно, а выпуск под залог, условный срок — это приговор мне и моей жене. Здесь замешаны люди посильнее Быкова, и я один не смогу им противостоять.

— Почему же один, Николай Владимирович, у вас очень сильная позиция, собранный материал не позволит уйти преступникам от ответственности.

— Что вы понимаете, генерал, в позициях? — перебил его Михась. — Ваши профессионалы смогли выйти всего лишь на перспективу, а простые люди собрали этот, как вы выразились, материал. Наверное, потому, что для вас это действительно материал, а для этих людей это факты, неоспоримые доказательства. Речь идет не о пустяках — о жизни и смерти. Вы уже обкакались, ничего не сделав для установления и розыска преступников. Кто поручится, что вы не обсеретесь в реализации этого, как вы выражаетесь, материала?

Михась в волнении заходил по комнате.

— Зачем же так грубо, — обиделся генерал. — Все, что возможно, мы сделаем, преступников арестуем, проведем необходимые следственные действия в кратчайшие сроки, направим дело в суд. Я понимаю, что вы взволнованы, и основания для этого есть.

— Еще бы, конечно, есть, и немалые. Вы не контролируете суд и СИЗО, именно отсюда может исходить источник зла. Нет уверенности, что суд не выпустит их под залог, даже если вы сообщите о намереньях продолжать преступные действия. Кто поручится, что в камере у них не будет связи с волей? Для вас, я полагаю, не секрет, что авторитеты в СИЗО имеют женщин и приводят их прямо в камеру как с воли, так и с женской половины СИЗО. Доллар там хозяин, а не начальник.