Чтение онлайн

– Тише, малышка... это всего на пару месяцев, - пообещал он, сцеловывая слезы с ее лица.

Она прижалась к нему и зарыдала еще сильнее.

– Но я уже по тебе скучаю.

Когда слезы высохли, Нора устроилась перед камином в гостиной – Сорен развел небольшой огонь, чтобы согреть ее – и улыбнулась виду перед ней. Как будто и не было пыток Сорена этой ночью...

Изучая шахматную доску на полу, вглядываясь сначала левым глазом, а затем правым, Нора потянулась и передвинула пешку на две клетки вперед.

– Малышка, - сказал Сорен с тонко замаскированным отвращением.
– Это было бессмысленно.

– Ну, раз это не было шагом назад, будем считать это шагом вперед. Кроме того, я всего лишь играю с тобой в шахматы, чтобы ты подольше не заснул, - призналась она.
– Я ужасна в этой игре, и ты это знаешь.

– Да уж, как никто другой.

Сорен передвинул свою королеву. Шах и мат.

– Прекрасно. Ты выиграл, - призналась Нора.
– Но я бы надрала тебе задницу, если бы мы играли в морской бой. В этом я профи.

– Морской бой?

Нора улыбнулась. У Сорена было настолько необычное детство, что простые вещи, которые она принимала как должное - глупые настольные игры, утренние мультфильмы по субботам – были для него в новинку. В возрасте пяти лет его отправили в Англию в частную школу. Неприятный инцидент с однокурсником заставили его вернуться в Америку в возрасте десяти лет. Еще один гораздо более неприятный инцидент дома послужил причиной перевода в иезуитскую школу-интернат иезуитов в графстве Мэн, когда мальчику было всего одиннадцать лет. Но именно там, среди священников и монахов, Сорен нашел не только свое спасение, но и призвание. И там он встретил одного юного француза-полукровку, который изменил ход его жизни навсегда.

– Морской бой. В эту дурацкую игру мы играли с Уесом, когда отлынивали от работы.

– Ты так редко говоришь о Уесли, Элеонор. Но воспоминания о нем заставляют тебя улыбаться. Так почему бы тебе не рассказывать о нем почаще?

Почему она не рассказывала о нем почаще? Нора отрицательно покачала головой и уставилась на шахматную доску. Оглядываясь назад на произошедшее, она до сих пор не была уверена, почему предложила Уесли переехать к ней, хотя он настаивал, что, возможно, придется вернуться домой в Кентукки, поскольку Йорк был довольно дорогим колледжем искусств. Но как только Уесли поселился в ее доме, Нора начала задаваться вопросом, как вообще она жила без него. До Уесли она практически постоянно жила в особняке Кингсли на Манхэттене. В городе приходилось работать так часто, могло пройти несколько дней, прежде чем Сатерлин могла добраться до дома в Коннектикуте. Но когда появился Уесли, она гнала домой как бешеная после работы, чтобы напялить обычную одежду и поваляться с парнем на диване в обнимку.

Нора никогда не забудет тот день, когда она устала писать в своем кабинете и взяла ноутбук на кухню просто ради смены обстановки. Уесли присоединился к ней и сел напротив за столом. Он открыл свой ноутбук и начал работать над заданием по Истории Европы. Нора вспомнила украдкой брошенные взгляды поверх своего компьютера на него. У парня были карие глаза с маленькими золотистыми крапинками и русые волосы, падающие на лоб. В свои восемнадцать он был совершенно очаровательным, и иногда ей приходилось практически прятать руки за спиной, чтобы не схватить его и не притянуть, когда он проходил мимо. Нужно было постоянно напоминать себе, что они просто соседи по комнатам, только друзья. А еще Уесли был примерным христианином и девственником. Ночь, проведенная с ней забрала бы не только его девственность, но и невинность тоже. Однако в тот день она испытывала к нему только привязанность. Восхищение и желание повеселиться.

– Уес, я собираюсь сказать это вслух, - сказала она, глядя на их ноуты, расположенные крышками друг к другу.

– Не говори этого, Нора, - сказал Уесли, продолжая печатать.

– Я должна это сказать.

– Не. Надо. Говорить. Это, - приказал Уэсли, стараясь звучать устрашающе, хоть это ему и не особо удавалось.

От его сексуального кентуккско-джорджианского акцента поджимались пальцы на ногах, но сам его голос не вызывал никакого страха.

– Если скажешь это, я уйду.

– Уесли…

– Нора...

Нора сделала глубокий вдох, притворяясь, что печатает что-то, и прошептала: - Уес?

– Что?

– Ты потопил мой корабль!

Уесли тут же встал и покинул кухню. Нора все еще хихикала, когда Уесли накинув пальто, схватил ключи от машины и вышел из дома. Она все еще смеялась полчаса спустя, когда парень вернулся, держа в руках только что купленную игру Морской Бой. Нора закрыла их ноутбуки, и вдвоем они разложили игру на кухонном столе. Она выиграла вчистую, два к одному. После этого каждый раз, когда кому-то из них нужно было отдохнуть от работы, они подкрадывались сзади друг к другу и громко кричали: - Ты потопил мой корабль, - и начиналась игра.

– Элеонор?

Голос Сорена выдернул ее из воспоминаний, возвращая в настоящее. Нора дотронулась до лица и вытянула руку. В свете камина, на кончиках пальцев мерцали слезы.

– Вот почему я не рассказываю о Уесе, - сказала она, и Сорен притянул ее в свои объятия.

Он наклонил голову и поцеловал ее, в то время как его рука скользнула под рубашку, которую носила Сатерлин - его рубашку - и вошел в нее двумя пальцами. Нора хотела, чтобы он снова занялся с ней любовью, но момент был упущен. Будучи настоящим садистом, Сорен получал удовольствие только от причинения боли и унижения. Поэтому вместо его плоти сейчас в ней были его пальцы. Сорен развел пальцы шире внутри ее лона, добавив третий, и с силой толкнулся, задевая лобковую кость. Бедра Норы поднялись вверх, а мышцы внутри плотно обхватили его пальцы. От одного его прикосновения она стала влажной, хотя порез на половых губах все еще горел огнем и болел.

– Кончи для меня, - приказал Сорен, - а затем мы ляжем спать.

– Я могу сдерживать оргазм в течение длительного времени, - поддразнила она.
– Все, чтобы не дать тебе заснуть.

Сатерлин знала, что Сорен воспримет это как вызов. Он большим пальцем нашел ее клитор, начиная описывать вокруг него маленькие круги и заставляя Нору тяжело дышать.

Свободной рукой Сорен расстегнул на ней рубашку и обнажил грудь. Он целовал ее соски, и под его теплым ртом они затвердели. В то время как его губы и язык описывали медленные круги на ее груди, его пальцы продолжали нежный натиск внутри нее. Нора вздрогнула и схватилась за ковер под собой, пытаясь сдерживаться и не дать мужчине довести себя до оргазма.

Сорен схватил ее за шею, заставляя встретиться с ним глазами.

– В день, когда мы встретились, на тебе была черная плиссированная юбка и военные ботинки, - сказал он, и Нора знала, не важно, как бы сильно она ни боролась с ним, он все равно победит.
– На твоих коленях были царапины, а на глазах слишком много макияжа. И будь у меня хоть на каплю меньше самоконтроля, я бы положил тебя на алтарь, избил, и забрал твою девственность перед Богом, Иисусом, всеми его святыми и ангелами, и перед всей церковью в тот самый день. Я бы слизал кровь с твоих бедер, перевернул на живот и взял тебя снова, трахая, пока ты не начала бы умолять меня остановиться. И знаешь, что бы я сделал, если бы ты попросила меня остановиться?

– Нет, Сэр, - выдохнула она, ее сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Я бы не остановился, - сказал он и с силой толкнулся в нее, упираясь ладонью.

Нора вскрикнула; от оргазма свело бедра и живот, а ее внутренние мышцы конвульсивно сжались вокруг пальцев Сорена. Она лежала под ним, задыхаясь от экстаза, который был настолько сильным, что у нее дрожали ноги. Через несколько минут бешеное сердцебиение замедлилось, а глаза смогли снова сфокусироваться на мужчине.