Чтение онлайн

— Подождите нас у церкви! — сухо распорядилась служанка, вошедшая в роль госпожи.

Анжелина отвернулась, едва сдерживая смех. Мадемуазель де Беснак и ее верная Октавия могли пренебречь нравственными принципами, стремясь достичь своей цели Жерсанда решила, что ее служанка выдаст себя за бабушку малыша Анри. Она дала Октавии свою шелковую шаль и заколола ее волосы в низкий узел. Все это она проделала под удивленным взглядом Анжелины, которая вот уже два дня смеялась из-за малейшего пустяка. Она жила как во сне, опьянев от радости, освободившись от всех тревожных мыслей и горьких раздумий. Сначала Огюстена Лубе удивляло веселое настроение дочери, но потом он обрадовался.

«Возможно, она встретила парня и он ей понравился. Боже, как я был бы счастлив, если бы она обвенчалась с ним!» — думал сапожник.

Огюстен Лубе не стал расспрашивать дочь. Он радовался, когда она пела в своей комнате и во дворе, подметая плиты. В последние месяцы Анжелина была молчаливой и печальной, а сейчас просто сияла. Отцу не на что было жаловаться.

— Где живет кормилица? — спросила Октавия, озабоченно глядя по сторонам.

— На улице Лавуар, за деревней. Окна дома выходят на просторный луг напротив массива Трех Сеньоров, гор, возвышающихся над Масса. Дай мне руку. Я так нервничаю, что ноги отказываются слушаться меня. Никак не могу в это поверить… Я увезу Анри, моего славного малыша!

— Поспешим же. За нами наблюдают. Да, вон те женщины, стоящие перед таверной.

— Октавия, незнакомцы всегда вызывают любопытство. Они будут обсуждать нас до самого вечера.

— Ты должна называть меня «мадам», — напомнила служанка. — Забыла? Я бабушка Анри!

— Прости мою оплошность. Мысли так и путаются. Я не смогу свободно дышать до тех пор, пока не прижму к себе сына.

Было пасмурно, собирался дождь, но Жанна и Эвлалия держали дверь и окна открытыми. Они остолбенели, увидев посетительниц.

— Опять! — тихо проворчала Эвлалия.

На столе была горка неочищенного гороха, стояли грязные кастрюли. Над всем этим летали мухи. Анжелина бросила взгляд на семимесячную девочку, спавшую в холщевом мешке, подвешенном к потолочной балке. У девочки был желтый цвет лица, а на голове грязный чепчик.

— Мадемуазель Лубе! — воскликнула Жанна. — Что за манера приезжать так часто?

— Мы приехали за моим внуком, — оборвала ее Октавия высокомерным тоном. — Соберите его вещи. На площади нас ждет фиакр.

— Но… почему? — спросила Жанна. — Я могу его кормить с ложечки. Вероятно, мадемуазель Лубе неверно вам все объяснила. Я ей сказала, что сама займусь малышом, причем буду брать дешевле, чем моя дочь, на целый франк.

— Я вам больше не доверяю, — ответила Октавия, внимательно рассматривая комнату, в которой царил беспорядок. — Мне не понравилось, что вы потребовали предъявить акт о крещении, документ, который я отдала на хранение своему нотариусу. Нет смысла спорить. Мы заберем Анри сейчас же.

Анжелина, не видя своего сына, забеспокоилась. Красная от ярости, Эвлалия подошла к двуспальной кровати и отдернула занавеску.

— Малыш здесь, — сказала она. — Сейчас я его отвяжу…

— Как, вы его привязали?! — закричала Анжелина. — Вот видите, мадам, надо срочно забирать вашего внука.

Октавия настолько возмутилась, что ей не пришлось ничего изображать. Выпрямившись, пылая гневом, она подскочила к Анжелине, склонившейся над ребенком.

— И не надо кричать, — проворчала кормилица. — Он несносный мальчишка. Правда, мама? Я его пеленаю туго, но он так брыкается, что ленты развязываются. Если я усаживаю его в колыбельке, он так и норовит свалиться на пол. Я привязываю ребенка ради его же безопасности. Он побрыкается немного и засыпает.

Анжелина взяла Анри на руки и тщательно осмотрела его. Ребенок проснулся, похлопал глазами и отчаянно заплакал.

— От каши у него колики, — сказала Жанна Сютра, в глубине души сожалея, что теряет столь крупный месячный доход.

— Позавчера я вас предупредила, — напомнила ей Анжелина. — Мадам, давайте поскорее уйдем отсюда.

Октавия не возражала. Ей самой не терпелось покинуть деревню, затерявшуюся среди гор, и этот мрачный дом, пропахший салом.

— Вот его вещи, — сказала Эвлалия. — Одежду я повесила сушить на чердаке. Вы хотите и ее забрать?

— Нет, оставьте остальное себе, — ответила так называемая бабушка Анри. — Прощайте, дамы.

Анжелина выбежала на улицу. Шел дождь. Она укутала сына своим шерстяным платком. Малыш молча смотрел на нее.

«Мое сокровище, мой славненький, ты со мной, — думала Анжелина. — Ты меня плохо знаешь, но я твоя мама и люблю тебя всей душой, всем сердцем».

— Какой он хорошенький, — тихо сказала служанка. — Такой коренастый, крепенький.

Они почти бежали по улице Пра-Безиаль, мимо мэрии, устремившей в небо квадратную башню с конусообразной крышей.

— Поблизости никого нет, — убедилась Анжелина. — Мы можем говорить громче. О! Октавия, мой ребенок здесь, в моих объятиях! Если бы ты знала, как я счастлива! Я не могу объяснить, что именно чувствую. У меня нет слов. Спасибо, что ты поехала со мной! Правда, ты была великолепной бабушкой.

— Боже всемогущий! Эти женщины нас испугались. Да и дом такой неопрятный.

— Я впервые вижу у них беспорядок. Мы застали их врасплох, приехав ближе к вечеру. Уверяю тебя, обычно в комнате очень чисто. Но у Эвлалии странные методы. Привязать бедного малыша… Хотя, может, она и права. Если он такой шустрый, тебе трудно придется.

— Ничего, я справлюсь, — заверила ее Октавия.

Кучер сидел на облучке фиакра, откуда управлял лошадью, каурым мерином. Увидев своих пассажиров, он соскочил на землю, чтобы помочь им удобнее устроиться.

— A-а, еще один пассажир, — воскликнул мужчина, заметив малыша, завернутого в платок. — Держу пари, что это сосунок, который возвращается в свою семью.

— Да, вы правы, — радостно ответила Анжелина.

Через несколько минут фиакр уже ехал по дороге, скрипя колесами.

— Октавия, посмотри, вон там скала Кер, справа от нас.

— Боже, как тебе удалось взобраться туда, не переломав кости?

— Туда ведет тропинка, которую не видно из долины. Когда Анри вырастет, мы приедем в Бьер вместе с ним и пойдем в пещеру. Но он никогда не узнает, что именно там появился на свет в одну из ноябрьских ночей… и что его мать была такой одинокой, преисполненной отчаяния, оттого что ей придется расстаться с сыном.

Анжелина замолчала и стала покрывать нежными поцелуями лобик своего ребенка.

— Мой малыш, — шептала она.