Чтение онлайн

– Ты очень добра, Чарли, но… – начала возражать Дейзи.

– Никаких «но». При чем тут доброта? Я эгоистка! Ладно, на случай, если ничего не выйдет, – война все-таки – давай обменяемся адресами. Не забывай, ты обещала мне дружбу.

Адрес Чарли сам по себе говорил о высоком положении ее семьи, и Дейзи было стыдно за «Бакалейные товары и лучшие сорта чая Петри, Хай-стрит, Дартфорд». Но Чарли ничего не сказала, а просто убрала клочок бумаги в сумочку.

Спустя два дня они прощались на вокзале. Дейзи ждала поезда на Лондон, за Чарли должны были заехать.

– За мной пришлют автомобиль, Дейзи. Я бы взяла тебя с собой, если бы мы с тобой не уезжали в противоположные стороны.

Честно говоря, Дейзи была не прочь остаться одна, убраться подальше от шума и сутолоки лагеря. Она бы с радостью прошлась по нему в одиночестве, по-своему прощаясь с разными его уголками. Эти месяцы и это место навсегда останутся в ее памяти. Здесь она впервые попробовала шампанское, полетала на «бабочке-медведице», здесь ее поцеловали.

Почему этот поцелуй так памятен? Она мучилась этим вопросом в вокзальном зале ожидания. Ведь он был далеко не первым: ее уже целовали друзья братьев, но как-то по обязанности, проводив ее до дома после кино, вечеринки, танцев, церкви. Те поцелуи ей не запомнились, кроме разве что самого первого, который вызвал у нее наибольшее отвращение: столкновение носов, пытающийся протиснуться ей в рот чужой язык…

То ли дело поцелуй Эдейра! Сначала почти бесплотный, легкое соприкосновение губ. Неужели она зажмурилась? Она не могла вспомнить, было ли это, зато в ее памяти осталось, как смотрела ему прямо в глаза и читала в них что-то очень важное… Второй поцелуй запомнился лучше: она даже сейчас покраснела, вспоминая свое желание – желание чего?

Он улетел, забрав с собой человека, показавшегося ей мистером Фишером. Начиналась новая жизнь. Ее ждала служба на авиабазе в Уилтшире, где она наконец-то станет заниматься авиационными двигателями, по-настоящему помогать Британии одержать победу в войне.

Что говорил об этом Черчилль? Что-то насчет совместных усилий. Именно так! С этой мыслью Дейзи втиснулась в битком набитый вагон. Совместные усилия – залог победы.

До чего же славно было снова оказаться дома! После пересадки в Лондоне Дейзи ехала, прижатая к окну вагона, и считала минуты до Дартфорда. Кто придет на вокзал ее встречать? Мысли, что совсем никто, она не допускала – и не ошиблась. Она прилипла носом к стеклу, разглядывая платформу. Отец? Мать? Роуз?

Она с радостным визгом вывалилась из двери вагона в объятья к своему брату Филу. Оба долго не могли вымолвить ни слова, а только стискивали друг друга что было сил. Дейзи боролась со слезами.

– Ты успела вовремя, Дейз, – сказал Фил. – Завтра утром я уеду в Портсмут. Отец в лавке, мать забила тройку откормленных телят, если не больше, и стряпает на весь британский флот. Давай свои вещи! Фургон на стоянке.

Она сбилась со счета, сколько времени не видела брата и не имела от него вестей. Сейчас она притворно напустилась на него.

– Ни словечка от тебя, Филип Петри, даже когда Рон…

– Я не силен писать, Дейзи.

У него был такой виноватый вид, что она рассмеялась.

– Я убедила маму, что письма моряков доставляют на сушу чайки.

– Ты так изменилась, Дейзи. Похорошела. Ты прямо красавица! Вот не думал, что назову этим словом собственную сестру.

– Брось, не дури! Как там Роуз? Она тоже не отвечает на мои письма.

– Она устала, а главное, ей все осточертело. Ей тоже хочется куда-нибудь записаться, но мама… Мне не хватает слов, Дейзи. Сэм в плену, Рон погиб, а мы с тобой… Ладно, молчу. Ты-то как?

– У меня все в порядке, Фил, я познакомилась с хорошими людьми…

– Слыхал, тебя учат летать? – перебил он ее. – Неужели правда? Неужели ты действительно залезла в этот ящик и…

– Можешь не сомневаться, и не раз. Ты не представляешь, Фил, какая это свобода, какой простор. Обожаю!

– Ну, насчет простора я как раз сомневаюсь, когда в небе темно от чертовых «мессершмиттов». Они лучше наших самолетов. Наши более юркие, прямо цирковые акробаты, зато у фрицев такие пушки, какие нам и не снились.

– Не надо так говорить!

– Правда есть правда, и говорю я только с тобой. Теперь ты служишь в ВААФ и можешь сама разобраться что к чему.

Они дошли до фургона, Фил забросил вещмешок сестры в кузов, она уселась на пассажирское сиденье. Ехать при затемнении было трудно, но потом вышла бледная луна, и они быстро добрались до дома.

Дейзи, никогда еще не отлучавшаяся надолго, нашла родителей сильно изменившимися; они, как и Фил, нашли изменившейся ее саму. Сильно похудевшая Флора постаралась порадовать семью ее любимыми кушаньями, начиная с яблочных оладий.

– Мы все еще достаем яблоки, Дейзи, – спасибо Нэнси Хамбл с ее подвалом!

Праздничная трапеза затянулась. Неужели им выпало провести вечер без разрывающей тишину сирены? Все старались вести себя как ни в чем не бывало, расспрашивали друг друга о новостях. Грейс вернулась на ферму в Шотландию, но обещала наведаться в Дартфорд, как только выпадет увольнительная. Элси и Эрни Бруэры, как и Флора с Фредом, заверили одинокую девушку, что она может считать их дом своим. Дейзи рассказали о ее старых подругах и друзьях, но Фишера никто не упомянул. Старика, бывшего чуть ли не талисманом лавки, как будто позабыли.

Ее опять стали мучить мысли, не умер ли он. Неужели тот высокий человек, промелькнувший перед ней в новогоднюю ночь, – это он?

– Что слышно о мистере Фишере?

– Забавно, что ты спрашиваешь. Миссис Портер прибегала с его открыткой. На открытке рождественский вертеп, не иначе из лондонской Национальной галереи, в конверте банкнота в десять шиллингов. И подпись – «Фишер». Образованный человек, а написал только: «Все хорошо!» Миссис Портер без ума от счастья.

– Чудесно! – сказала Дейзи, чем и ограничилась. Если Фишер прислал своей бывшей квартирной хозяйке открытку, купленную, похоже, в Лондоне, и написал, что у него все в порядке, значит, важная персона, пассажир Эдейра, которого величали «доктором», и впрямь был их мистером Фишером.

Он напишет им, когда сможет, решила она и поменяла тему разговора, попросив Фила рассказать про флотскую службу.

Через несколько дней явился почтальон Берни. Он был мрачнее тучи. Дейзи прибиралась в семейном убежище, когда из лавки донесся колокольчик.

– Почта для меня, Берни?

– С Новым годом, Дейзи, – сказал Берни, протягивая два письма. – Надеюсь, вести окажутся добрыми. Надоело приносить людям горе. Вся неделя выдалась хуже не придумаешь.

– В этот раз ты принес радость, Берни. Одно из ВААФ, другое от Грейс – помнишь Грейс?

– Сестра Меган Паттерсон? Трагедия! Передай ей от меня привет.

– Передам.

Дейзи дождалась ухода почтальона. Неужели зрение ее не обманывает, и люди могут так меняться за считаные недели? Берни, как и Флора, выглядел теперь гораздо старше, сильно поседел.

– Папа, у Берни есть семья?

– А как же! С ним живет старик отец, а еще у него жена и двое сыновей. Для армии они слишком молоды, – ответил он на следующий вопрос, который Дейзи только собиралась задать.

– Я посижу с письмами на лестнице. В убежище такая духота!

– Как не быть духоте, дочка, там же нет окон! Когда ты там, открывай дверь.

Дейзи кивнула в знак согласия и первым открыла письмо Грейс. Судя по адресу, она писала с фермы под названием «Ист Лошн». Письма от Дейзи она не получила, но писала о смерти сестры:

Второе письмо было от Чарли: та приглашала Дейзи к ней с ее отцом на ближайшие вторник и среду. Ее отец купил билеты в театр. «Если обойдется без налета, – писала Чарли, – мы прекрасно проведем время. После спектакля у отца всегда заказан ужин в «Савое», там отменная кухня. Если ты сумеешь рассеять мою скуку, дорогая Дейзи, то сообщи время прибытия твоего поезда, я тебя встречу».

– Я не могу принять ее приглашение, – заявила она, рассказав о нем родителям.

– Почему? Это так здорово – побывать в настоящем театре, а потом на ужине в «Савое!» Прямо как в кино. Представляешь, сколько ты сможешь рассказать Салли при встрече!

– Только подумай, мама, что такое театральные билеты и ужин в «Савое»? Слишком шикарное место!

– Знаем. Если тебя заботит, сможешь ли ты отплатить своей подруге, то мы приглашаем ее к себе на чай в любое время, когда она окажется в Дартфорде. Правда, Фред, раз мальчики больше не живут дома, то мы можем отдать их комнату девочкам, а комнатушку девочек предоставить гостям.

– Хорошо придумано, Флора! Слышишь, Дейзи, твоя подруга тоже могла бы у нас переночевать. Никаких проблем! Жаль, что мы не подумали об этом еще при Филе. Он бы помог перенести кровати.

– Не надо носить кровати, папа, в эту увольнительную у меня уже не остается времени. Может, я позову Чарли в гости в следующий раз.

Дейзи немного смутилась, она чувствовала на себе испытующий взгляд матери. Наконец Флора не выдержала.

– Послушай, Дейзи, если мы для твоей подруги простоваты, то, по-моему, тебе надо подумать, каких друзей ты себе подбираешь.

– Чарли не такая, мама, она замечательная! Тебе она понравится. Она милая. Жаль, нет лучшего слова, чем «милая», или просто мне ничего не приходит в голову…

– Коли так, мы с твоим отцом ждем не дождемся встречи с ней. Еще отец говорит, что у тебя есть известия от Грейс.

Момент смущения миновал, но Дейзи еще долго было стыдно за себя. Проблема заключалась не в Чарли, а в ней самой.

Следующим утром в лавку наведалась мисс Патридж. Она положила на отполированный прилавок пакет, который принесла с собой.

– Дейзи, деточка, я повстречала вчера вечером твоего отца, и он мне сказал, что ты пойдешь в Лондоне в театр. Интересная пьеса?

– Надеюсь, мисс Патридж. Отец моей подруги – большой поклонник миссис Кристи, но мне, честно говоря, просто очень хочется в Лондон.

– А «Савой»! Чудесный отель! Поверишь ли, много лет назад один молодой человек сделал мне предложение в «Савое»!

Дейзи и Роуз придумывали всевозможные истории про мисс Патридж и про других пожилых незамужних женщин, посещавших их лавку, но на ужин в «Савое» их фантазии не хватало.

– Подумать только, мисс Патридж!

– Это вовсе не трагическая история, милая Дейзи. Он сделал предложение сразу двум девушкам и все не мог выбрать, но потом, вернувшись из Европы, все-таки остановился на той, другой. Полагаю, так происходит по всей Европе. Да, что было, то было… Когда твой отец рассказал мне вчера про Лондон, у меня появилась мысль… – Она подвинула свой пакет к Дейзи. – Надеюсь, ты не обидишься, Дейзи. Я подумала, вдруг ты захочешь купить или сшить новое платье, а у меня как раз осталось несколько нарядных вещиц. Как хорошо было бы, если бы они пригодились молоденькой девушке в разгар войны! Они, конечно, ужасно старомодные, зато материал прекрасный.

– О, мисс Патридж, вы очень добры. Спасибо!

– Я собиралась передать их благотворителям, но у меня рука не поднималась отдать что-либо этой жуткой мисс Паттерсон, она совершенно не годилась для благотворительности, как, впрочем, и я сама… Я оставлю их тебе. Если они тебе не пригодятся, то ты сможешь отнести их новой девушке, которая теперь там работает. Я вернусь днем помочь, если Флоре понадобится пойти за покупками. – Она приготовилась уйти.

– Подождите, я на них взгляну…

– Я простилась с ними еще вчера вечером, моя дорогая. Вернусь в два часа.

Дейзи немного постояла, а потом развернула пакет, инстинктивно стараясь не разорвать обертку. Внутри обнаружилось нечто серебристое, в блестящем черном бисере, узкий черный шарф и что-то пенистое персиковой расцветки – такое она видела разве что в кино. Разглядывая это короткое нарядное платьице, она в восторге затаила дыхание.

Надо же, маленькая мисс Патридж когда-то была модницей! Невероятно! Наверное, она умела произвести впечатление.

Оба платья были прекрасно скроены, но, увы, давно вышли из моды.

– Чайку, Дейзи? Ой, что это? С ума сойти! – Флора, держа в обеих руках чашки с горячим чаем, толкнула бедром дверь и замерла при виде платьев на прилавке.

Дейзи взяла у матери чай и все ей рассказала.

– Мое свадебное платье не годилось этим в подметки. Они, конечно, больше для театра, но вот это, серебристо-черное, с бисером, сгодится и для ужина, только, может, с жакетиком. Погоди, этот шарф украсит простое черное платье, так что его можно будет носить весь вечер.

– Это же двадцатые годы, мама, я буду выглядеть глупо!

Мать и дочь, прихлебывая чай, не отрывали от платьев глаз.

– Миссис Робан, – произнесла вдруг Флора.

– Кто такая миссис Робан?

– Беженка. Пришла на той неделе в церковь. Священник говорит, что она ищет чем заняться. Вроде бы она работала в Брюсселе с Ш… Забыла фамилию. В общем, шьет дорогую одежду, начинается на Ш.

– Понятия не имею, мам. Но если она портниха, то могла бы над этим поколдовать. Я никогда не носила платья, сшитого специально для меня.

Когда мисс Патридж вернулась в лавку – дважды в неделю она по два часа в день помогала Флоре, – та поблагодарила ее за подарок и изложила свой план. Мисс Патридж пришла в восторг:

– Прекрасно, значит, мы поможем сразу двоим! Преподобный Тайвертон шефствует над миссис Робан и ее семьей – ее муж, увы, пропал. Жаль, что я сама о ней не подумала. Она прошла обучение у высококлассной портнихи. Надо ее перехватить, пока ее не завалили работой.

Дейзи и Флора оставили лавку на мисс Патридж, которая была им за это только благодарна, и отправились на Овери-стрит. Перейдя через мост, они подошли к домику, где поселилась семья Робан.

На улицу они вышли только спустя два часа, полные женского восторга от столь легкомысленного времяпровождения – болтовни о тряпках.

Этот приезд Дейзи в Лондон не шел ни в какое сравнение с предыдущим. В поезде так же ехало много народа, зато настроение у нее было совсем другое: она боялась всего лишь ударить лицом в грязь перед отцом Чарли, не то что в прошлый раз, когда существовала опасность быть отвергнутой ВААФ. На платформах было многолюдно, дети стояли гурьбой, похожие на стайки воробьев, а на растерянные семьи было больно смотреть, военные разыскивали своих девушек, девушки высматривали в толпе мужчин в форме – тех, ради которых пришли на вокзал. Но Шарлотту Фиверстоун невозможно было не заметить – чего стоила одна ее шубка из натурального меха! Перед ней расступались, как воды Красного моря перед Моисеем, все, особенно мужчины.

– Дейзи, как я рада! Идем, машина ждет.

Перед вокзалом стоял здоровенный автомобиль, у задней дверцы которого вытянулся водитель в униформе. Дейзи ждала, что Чарли скомандует: «Домой, Джеймс!» – так поступали дамы, имевшие собственных водителей, в фильмах, которые она видела, но Чарли ограничилась кротким «спасибо», когда «Джеймс» распахнул для нее дверцу. Она скользнула на мягкое кожаное сиденье, Дейзи, отдавшая водителю свой чемоданчик, устроилась рядом.

– Уже после того, как нас взяли в Уимслоу, Лондон сильно бомбили. Я грущу и злюсь, когда все это вижу. Надеюсь, наши бомбардировщики тоже не остаются перед врагом в долгу.

Дейзи ничего не ответила, и не потому, что наслаждалась непривычной роскошью, а потому, что не могла разглядеть «врага». Легко было ненавидеть Гитлера, его приспешников, его действия, но не саму Германию с ее благородными жителями вроде мистера Фишера, живущими обычной жизнью.

– Не думай об этом, Дейзи, – сказала Чарли, когда машина угодила одним колесом в воронку. Скрежет и визг тормозов, потом тишина.

– Вы не пострадали, мисс? – спросил водитель. – Когда я проезжал здесь в прошлый раз, воронки еще не было, вот я и не увидел ее в дыму…

– Все в порядке, Чарли, – сказала Чарли водителю после утвердительного кивка Дейзи.

Они вылезли и уставились на уродливую трещину поперек мостовой. Трое дорожных рабочих пытались ее заделать и восстановить движение.

– Господи, хорошо, что мы их не задели! – простонала Чарли. – Ваши люди не пострадали? – обратилась она к бригадиру.

– Нет, мисс, мы увернулись. Нам придется временно перекрыть дорогу. Думали починить ее раньше, но мы нарасхват и повсюду не успеваем.

– Вам не помешает крепкий чай, Эбенезер, – сказала Чарли.

– Только что ты назвала его Чарли, – напомнила ей Дейзи, когда машина мягко тронулась с места.

– Потому что это его имя. Когда я сама решила стать Чарли – не смейся, я тогда была совсем мала, – папа сказал, что теперь не будет знать, кто откликнется, когда он крикнет. Поэтому я обычно придумываю для водителя разные имена, кроме Чарли.

Через несколько минут они добрались до лондонского жилища Чарли – красивого белого дома на широкой улице, застроенной похожими друг на друга зданиями. Дейзи облегченно перевела дух, когда Чарли сама отперла дверь и пригласила ее внутрь. Водитель ушел вниз, унося с собой ее чемоданчик.

– Садись вот в это кресло, оно удобное. Я распоряжусь подать чай, а потом покажу тебе твою комнату.

Дейзи с опаской опустилась в кресло из мягчайшей, расшитой чуть ли не золотом шерсти, накрытое золотисто-красным покрывалом. Ручки кресла представляли собой резных дельфинов.

– Не робей, Дейзи. Оно выдерживает моего отца, а он потяжелее тебя. Чай подадут немедленно. Или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче? – Сама Чарли с разбега плюхнулась в кресло более современной конструкции. – Добро пожаловать в Бельгравию!

За чаем и великолепными булочками со сливками и малиновым джемом они беззаботно болтали, и Дейзи под щебет Чарли стала оттаивать. Она поняла, как важны голоса. Чарли она могла слушать хоть весь день, а уж… Нет, об Эдейре Максвелле лучше не думать.

Отец Чарли задержался на каком-то собрании, и девушки обедали вдвоем в помещении, которое Чарли назвала «комнатой для завтрака».

– Как же прекрасно ты выглядишь, Дейзи! Совершенно сногсшибательное платье! Сейчас позволю себе грубость: можно спросить, откуда оно у тебя? На нем буквально написано, что это изделие настоящего кутюрье.

За упоительно вкусной, хотя вполне простой едой Дейзи поведала о мисс Патридж и о миссис Робан.

– Там еще был шарфик, Чарли, – наверное, чтобы носить на шее, как ожерелье, вместо длинных нитей жемчуга, которыми обматываются модницы, но умница Робан переделала топ и вшила его в плечи и в эти рукавчики. Получилось современно, правда?