Чтение онлайн

— Мир без конца. Аминь, — сказал один из Британских солдат не вполне к месту, прицеливаясь и стреляя. И затем он вспомнил — по его словам, он не мог понять, зачем и почему — сомнительный вегетарианский ресторан в Лондоне, где он один или два раза поедал своеобразные котлеты, сделанные из чечевицы и орехов, которые притворялись бифштексами. На всех тарелках в этом ресторане была нарисована фигура Святого Георгия в синем, с девизом «Adsit Anglis Sanctus Geogius» — «Святой Георгий поможет Англичанам». Этот солдат, так уж случилось, знал латынь и другие бесполезные вещи, и теперь, стреляя в человека, движущегося в серой массе таких же людей — на расстоянии 300 ярдов — он произнес набожный вегетарианский девиз. Он продолжал стрелять, и наконец Билл справа принужден был должен сильно стукнуть его по голове, чтобы остановить, указывая, что королевская амуниция стоит денег и не следует тратить ее впустую, пробивая новые дыры в мертвых немцах.

Как только знаток латыни произнес свое обращение, он почувствовал, как нечто среднее между дрожью и ударом тока пронзило его тело. Рев сражения стих в его ушах, превратившись в нежный ропот; вместо этого, по его словам, он услышал громкий голос и крик — громче, чем раскаты грома: «К оружию! К оружию! К оружию!»

Его сердце стало горячим как пылающий уголь, но тотчас же стало холодным как лед, поскольку ему показалось, что множество голосов откликнулось на зов.

Он слышал, или ему казалось, что слышал, тысячи криков: «Святой Георгий! Святой Георгий!»

— А! Messire; да! славный Святой, даруй нам избавление!

— Святой Георгий за старую Англию!

— Беда! Беда! Monseigneur Святой Георгий, помоги нам.

— Святой Георгий! Святой Георгий! Длинный лук и сильный лук.

— Рыцарь Небес, помоги нам!

И пока солдат слышал эти голоса, он видел перед собой, перед окопом, длинный ряд силуэтов, окруженных сиянием. Они были подобны людям, держащим луки. И с новым криком понеслись вперед облака их стрел, со свистом рассекая воздух, устремляясь к немецким гостям.

Другие люди в траншее стреляли все время. У них не осталось никакой надежды; но они прицеливались так, как будто охотились у себя в Бизли.

Внезапно один из них воскликнул на простом английском:

— Боже помилуй! — крикнул он человеку, лежавшему рядом. — Ну и чудеса! Смотрите на серых… Ребята, смотрите на них! Ты видишь их? Там падают не дюжины, не сотни; нет — тысячи, тысячи. Смотри! Смотри! Уже полк пропал, пока я говорю.

— Замолчи! — рявкнул другой солдат, прицеливаясь. — Что за гвалт вокруг!

Но он онемел от удивления в ту же самую секунду, так и не договорив; действительно, серые люди падали тысячами. Англичане могли слышать гортанный крик немецких офицеров, треск их револьверов, когда они палили по дезертирам; и все же строй за строем валились на землю.

Все время солдат, учивший латынь, слышал крик: «Беда! Беда! Monseigneur, дорогой святой, быстрее на помощь! Святой Георгий, помоги нам!»

— Chevalier, защити нас!

Поющие стрелы летели так быстро и густо, что затмевали свет; орда язычников таяла.

— Стало больше пулеметов! — крикнул Билл Тому.

— Не слышу их, — Том завопил в ответ. — Но, слава Богу, все равно; они получили по шее.

И впрямь, десять тысяч мертвых немецких солдат остались лежать перед этой позицией английской армии, и следовательно, не было нового Седана. В Германии, стране, управляемой по научным принципам, Большой Генеральный Штаб решил, что презренные англичане, должно быть, использовали снаряды, содержащие неизвестный ядовитый газ, поскольку никаких ран на телах мертвых немецких солдат не обнаружилось. Но человек, который знал, каковы на вкус орехи, притворяющиеся бифштексом, знал также, что Святой Георгий привел своих агинкурских [1] лучников, чтобы помочь англичанам.

Солдат с ужасной раной на голове открыл наконец глаза и осмотрелся по сторонам с чувством полного довольства.

Он все еще чувствовал сонливость и удивление, вызванное пережитым жестоким опытом, но пока не мог вспомнить подробностей.

Но приятный жар прокрался в его сердце — такой жар, который бывает у людей, подвергшихся серьезному испытанию и выдержавших его гораздо лучше, чем они ожидали. В самой умеренной форме эти эмоции могут обнаружиться у пассажиров, которые пересекли Канал в ветреный день, не захворав. Они одерживают маленькую внутреннюю победу и преисполняются неопределенным сладостным чувством.

Раненый солдат пережил нечто подобное, когда открыл глаза, собрался с силами и осмотрелся по сторонам. Он испытывал ощущение восхитительной непринужденности и расслабленности в костях, которые были измучены и истерзаны, и глубоко в сердце, которое столько вынесло за последнее время; здесь была гарантия комфорта — сражение выиграно. Гремящие, грохочущие волны пронеслись мимо; он вступил в приют спокойных вод. После всех злоключений и ужасов, которых он пока еще не мог припомнить, казалось, теперь он отдыхал в самом уютном из всех мягких кресел в тускло освещенной комнате с низким потолком.

В очаге то и дело вспыхивал огонь, вверх тянулся синий, душистый дым от хорошего сухого дерева; большая, грубо сделанная, почерневшая от времени дубовая балка пересекала потолок. Сквозь оконные стекла он различал яркий солнечный свет, зеленые лужайки, и на фоне самого глубокого и самого сияющего из всех синих небес видел великолепные взметнувшиеся ввысь башни огромного готического собора — таинственного, богатого, чудесного.

— О господи! — пробормотал он. — Не знал, что во Франции есть такие места. Это в точности похоже на Уэльс. И может быть, на днях, когда я шел мимо «Лебедя», я проходил и мимо этого окна. Я спросил конюха, сколько времени, и он ответил: «Какое время? Ну, лето»; и там, снаружи, лето, которое длится вечно. Если это гостиница, то ее следует назвать «Отдых Солдата».

Он снова задремал, а когда еще раз открыл глаза, перед ним стоял любезно выглядевший человек в какой-то черной одежде.

— Теперь все в порядке, не так ли? — сказал он на хорошем английском.

— Да, спасибо, сэр, все хорошо, насколько возможно. Я надеюсь вскорости вернуться.

— Хорошо, хорошо; но как вы попали сюда? Где получили это? — он указал на рану на лбу солдата.

Солдат приподнял руку и замер с озадаченным выражением на лице.

— Ну, сэр, — сказал он наконец, — это, как бы сказать, началось с начала. Вы знаете, как мы прибыли в августе, и как мы были в переделке, можно сказать, через день или два. Ужасное время это было, и я не знаю, как выбрался оттуда живым. Мой лучший друг упал замертво рядом со мной, когда мы рыли окопы. Камбре, полагаю, именно там это и было.

Потом все немного поутихло, и я квартировал в деревне добрую неделю. Там, где я был, оказалась очень милая леди, и она обращалась со мной самым лучшим образом. Ее муж сражался; но у нее был самый чудесный маленький мальчик, которого я когда-либо знал, маленький парень лет пяти или шести, и мы с ним по-настоящему преуспели.

Ребенок учил меня их языку — «Я, мы» и «доброе утро» и «большое спасибо» и все прочее — а я обучал его английскому. Если б вы могли услышать, как мальчуган говорил: «Пашли со мней, сталик!» Это было настоящее удовольствие.