Чтение онлайн

Галя повернулась к Степану.

— Ну что, давай подкачу тебя немного.

— Я сам.

— Отдохни. Я же вижу, что устал. И как ты только нас догнал?

— Потихоньку, — улыбнулся Степан.

— Как же, потихоньку. Лоб, вон, весь мокрый. Простудишься, опять под капельницы положат.

Она достала марлевую салфетку и стерла пот с его лба. Он не стал возражать, а как-то странно посмотрел на нее.

— Вот так. Уже лучше. Ну, поехали?

— Как скажете, — пожал плечом Степан.

Галя встала позади коляски и осторожно покатила ее по дорожке. Потом спросила:

— Как твоя мама, Степан?

— Уже лучше. Вчера приезжала с дядей Витей. Всех врачей заугощала своими пирожками. Те не знали, куда от нее спрятаться.

— Могу себе представить, — засмеялась Галя. — У нас тут чего только не бывает. Иногда сало и колбасы целыми сумками везут. А помню однажды родственники больного привезли два мешка подсолнечных семечек. Ну, семечки — не сало. Не устояли. Разобрали, кто сколько хотел. А это ж такая зараза! Начнешь семечки эти грызть и остановиться не можешь. Представляешь, весь госпиталь месяц плевался этими семечками, пока начальник госпиталя не издал приказ: как увидит кого с семечками — выговор!

— А у нас однажды было дело! У нашего соседа повадился кто-то из его «жигуленка» бензин по ночам сливать. Сколько б в баке ни было, все до капли сливали. «Ну, все, — говорит, — достали!» Уехал куда-то, а вечером приезжает и ставит «жигуленка», как обычно, у дома. Под утро просыпаемся от диких криков. Короче, живет у нас такой Пашка-Трубач, алкаш, каких поискать. Его и Трубачом прозвали, потому что он пил «чернила» буквально не отходя от кассы в позе пионера-трубача. И вот он перед этим «жигуленком» ползает на карачках, и его вовсю тошнит, чуть ли не выворачивает наизнанку. Оказывается, это он бензин сливал, а потом продавал.

— А что с ним случилось-то? — смеясь, спросила Галя.

— Короче, сосед наш съездил к родителям в деревню и привез оттуда этого… ну, дерьма жидкого из нужника. Потом приспособил в баке длинную такую перчатку, что ветеринары в колхозе используют, и налил туда этой гадости. Пашка ночью сунул в бак шланг и начал отсасывать…

Галя уже не могла спокойно везти коляску. Она остановилась и хохотала так, как никогда еще до этого. Степану даже пришлось поддержать ее.

— Ну, Степа, уморил, — отсмеявшись, сказала Галя. — Отвезу-ка я тебя в отделение, пока ты меня совсем не доконал.

Шины мягко шуршали по дорожке.

Галя поправила завернувшийся на его шее воротник теплого солдатского халата.

— Меня завтра в Химки перевозят, — сказал Степан так тихо, что она еле услышала.

— Жаль уезжать?

— Жаль, — просто признался он. — Ребята тут хорошие. Хотя многие злятся.

— На кого?

— В основном, на самих себя. Некоторые думают: «Если бы я был поосторожнее, со мной бы такого не случилось».

— А ты на себя не злишься?

— Зачем? — пожал он плечами.

Да, зачем ему злиться на себя? К тому же Степан не такой человек, чтобы кого-то в чем-то винить. Она это знала, чувствовала, видела. Добрый он, этот Степан. Добрый и веселый.

Неожиданно она что-то услышала и остановила коляску.

— Ты ничего не слышишь?

Они молча прислушались.

— Да, кажется, вон за теми кустами, — согласился Степан.

Галя покатила коляску быстрее к тому месту, где росли густые кусты, за которыми слышались странные звуки и угадывалось движение.

Она оставила коляску на дорожке и, обойдя голые ветки, с ужасом увидела, как больной из ее отделения дубасит смуглого парня. В смуглом парне она узнала чеченского гантамировца, лечившегося в ожоговом.

— Пушкарев! Прекратите! Немедленно прекратите! Сейчас же! Вы что, с ума сошли?!

Она бросилась к Пушкареву. Хоть у бывшего спецназовца ГРУ отняли руку, но он был силен даже с одной рукой. Вот на этой руке и повисла Галя.

— Суки! Суки! Все вы падаль! Падаль! — орал он чеченцу.

— Ти, ишак! Што я тэбэ сдэлал, а? — отплевывая кровавую слюну, порывался встать перебинтованный чеченец.

— Вас всех мочить надо! Всех до одного!

— Пушкарев! Прекратите!

Оттолкнув Галю, Виктор снова бросился к чеченцу. Но не смог сделать и шага, так как что-то врезалось ему в ноги и опрокинуло на землю. Это был Степан. Не долго думая, Степан вытолкнул свое тело из коляски и прижал собой безрукого спецназовца.

— Витек, не надо. Не трогай его. Так нельзя. Нельзя!

— Пусти, бля! Я его собственными руками…

Галя в это время помогла встать чеченцу.

— Задавлю, падаль! — орал под Степаном спецназовец. — Я вас всех передавлю…

— Ты что?! — заорал ему в лицо Степан. — Что ты делаешь? Когда ты такой, чем ты лучше бандитов в горах? Чем ты их лучше? Давай будем всех мочить! Детей, стариков, больных, раненых! Всех, кто на русского не похож! Так, да? Тогда кто ты такой? Кто?!

Спецназовец Виктор затих и заплакал. Он плакал, уткнувшись в сырую землю, укрытую прошлогодней листвой. Запах земли забивал ему легкие, душил его, отзывался безумной тоской в сердце.

— Я чиго ему сдэлал, а? Набросылса, бит стал, — обиженно причитал чеченец.

— Вы ходить можете? — спросила у него Галя.

— Могу, могу я ходыт! Вот двыну раз этому ишаку и пойду, — с угрозой сделал он шаг, но Галя удержала его.

Она оглянулась, но, как на зло, в парке никого не было.

— Уведите его, Галя, — сказал Степан.

— А как же ты?

— Мы справимся. Справимся… — грустно улыбнулся он и обнял единственной рукой рыдающего спецназовца.

Через несколько минут, после того как Галя добралась до ближайшего корпуса, обоих, и Виктора, и Степана, доставили в хирургическое отделение.

Галя сама обрабатывала ссадину на руке Степана.

— Господи, что с ним такое? — изумлялась она. — Вроде тихий был. Вежливый. Я как увидела его в таком состоянии, прямо испугалась.

— Я бы не сказал, что вы испугались, — усмехнулся Степан.

— Что ты, испугалась! Еще как. Только я еще больше испугалась за того парня, которого он бил. Если бы не мы… Ой, что, больно, да? Я аккуратненько… Если бы не мы, просто не знаю, что бы Виктор с ним сделал. Ну, вот и все. Через пару дней заживет…