Чтение онлайн

"Тебе ров нужен?"

"Мне нужен ров в форме сердца как у Дали -- Когда я встречусь с Кёрком Дугласом я не хочу перед ним извиняться." А у Рут он сразу пускается в дела и варит консервированных моллюсков в бачке с маслом, одновременно варя спагетти, и выливая все это, перемешивает, делает салат, зажигает свечу, и у нас у всех получается совершенный Итальянский Ужин со Спагетти и Моллюсками и с хохотом. Врываются певцы из авангардной оперы и начинают распевать прекрасные песни из Блоу и Пёрселла вместе с Рут Эриксон но Рафаэль мне говорит: "Что это за придурки" (почти что "пидурки") -- "Гриппозники, чувак". Ему хочется поцеловать Рут Хипер но тут я поэтому он вылетает найти себе девчонку в баре на Минетта-Лейн, смешанный бар для цветных и белых уже закрыт.

А на следующий день Ирвин укатывает нас с Саймоном и Рафаэлем на автобусе в Резерфорд Нью-Джерси на встречу с Уильямом Карлосом Уильямсом старым великим поэтом Америки XX Века. Уильямс всю свою жизнь районный врач, его кабинет по-прежнему там где он осматривал больных 40 лет и добывал свой материал для тонких Томас-Хардиевских стихов. Он сидит там глядя в окно пока мы все читаем ему свои поэмы и прозу. Ему на самом деле скучно. А кому б не было в 72? Он все так же худ и моложав и величественен, однако, и под конец спускается в погреб и выносит оттуда бутылку вина приободрить нас всех. Он говорит мне: "Продолжай писать вот так же". Ему очень понравились стихи Саймона и позже он пишет в рецензии что Саймон действительно самый интересный новый поэт в Америке (Саймон склонен писать строки вроде, "Проливает ли пожарный кран столько же слез сколько я?" или "У меня красная звезда на сигарете") -- Но конечно же Д-р Уильямс любит Ирвина из соседнего Патерсона Нью-Джерси больше всех из-за его громадной, в некотором роде неподвластной критике воющей в целом одинаковости великости (как Диззи Гиллеспи на трубе, Диззи кончает волнами мысли, а не фразами) -- Пусть Ирвин или Диззи разогреваются и стены падают, по крайней мере стены вашей ушной веранды -- Ирвин пишет о слезах с громким слезным стоном, Д-р Уильямс достаточно стар для того чтобы понять -На самом деле исторический случай и наконец мы обдолбанные поэты просим у него последнего совета, он встает глядя сквозь муслиновые шторки своей гостиной на нью-джерсийское дорожное движение снаружи и говорит:

"Там полно всякой сволочи."

Я недоумеваю по этому поводу с тех самых пор.

А я провел большую часть времени за беседой с очаровательной женой доктора, 65, которая рассказывала каким Билл был симпатичным в молодые годы.

Но тут к вам мужчина.

44

Отец Ирвина Гардена Гарри Гарден заезжает домой к Д-ру Уильямсу отвезти нас домой, в его собственный дом в Патерсоне где нас ждет ужин и большой разговор о поэзии -- Гарри сам поэт (появляется на редакционной странице Таймс и Трибьюн несколько раз в год с идеально срифмованными стихами о любви и печали) -- Но у него есть конек, хохмы и как только он входит в дом Д-ра Уильямса так сразу говорит "Винцо попиваете, а? Когда стакан у тебя постоянно пуст вот тогда тянешь по-настоящему" -- "Ха ха ха" -- Довольно-таки недурная хохма, даже, но Ирвин смотрит на меня оцепенев будто это какая-то невозможная в обществе сцена из Достоевского. "А ничего так себе купить галстук вручную расписанный пятнами подливки?"

Гарри Гарден преподает в старших классах ему под 60 собирается на пенсию. У него голубые глаза и песочные волосы как у его старшего сына Леонарда Гардена, ныне юриста, в то время как у Ирвина черные волосы и черные глаза его прекрасной матери Ребекки, о которой он писал, ныне покойной.

Гарри весело везет нас всех к себе домой являя в десять раз больше энергии чем мальчишки что по молодости годятся ему во внуки. У него на кухне с закручивающимися лохмотьями обоев я до чертиков опиваюсь вином пока он читает и хохмит за кофе. Мы удаляемся к нему в кабинет. Я начинаю читать свое глупое отвязное стихотворение где одни хрюки или "грррр" да "фррррт" которыми описываются звуки уличного движения в Мехико -

Рафаэль выпаливает "Ах это не поэзия!" и старик Гарри смотрит на нас откровенными голубыми глазами и говорит: -

"Вы мальчики ссоритесь?" и я ловлю быстрый взгляд Ирвина. Саймон нейтрален на Небесах.

Ссора с Рафаэлем-Бандитом переносится на когда мы ловим патерсоновский автобус на Нью-Йорк, я заскакиваю внутрь, плачу за проезд, Саймон платит за себя (Ирвин остался с отцом) но Рафаэль взывает "У меня нет денег, заплатил бы ты за меня Джек?" Я отказываюсь. Саймон платит за него деньгами Ирвина. Рафаэль начинает пылко наезжать на меня по поводу того что я за бессердечный прижимистый канук. К тому времени как мы доезжаем до Порта-Авторити я практически плачу. Он все повторяет: "Ты только и делаешь что прячешь деньги в своей красоте. Это тебя уродует! Ты сдохнешь с деньгами в кулаке и еще будешь спрашивать почему это Ангелы не хотят тебя возносить."

"А у тебя нет денег потому что ты их все время тратишь."

"Да я все время их трачу! А почему бы и нет? Деньги это ложь а поэзия это истина -- Смог бы я заплатить за билет истиной? Понял бы меня шофер? Нет! Потому что он как ты, Дулуоз, испуганный скаредный и даже жадножопый сукин сын и деньги он прячет у себя в носках купленных в мелочной лавке. И все чего ему хочется это СДОХНУТЬ!"

Но хоть я и мог бы с ним много поспорить как например спросить чего ж он тогда профукал все денежки на самолет из Мексики когда мог бы поехать с нами горестной машиной, я не могу ничего сделать лишь стираю слезы с глаз. Не знаю почему, может потому что он прав когда все сказано и сделано и нам всем дадены хорошие деньги на все наши похороны, йяй -- О все похороны предстоящие мне, куда мне придется надевать галстуки! Похороны Жюльена, похороны Ирвина, похороны Саймона, похороны Рафаэля, похороны Ма, похороны моей сестры, а ведь я уже надевал галстук и уныло глядел в землю на похоронах своего отца! Цветы и похороны, утрата широких плеч! Не будет больше нетерпеливого клекота каблуков по тротуару куда-то одна лишь безотрадная борьба в могиле, как во французском кино. Крест даже не может встать прямо в таком шелку и жиже -- О Талейран!

"Рафаэль я хочу чтобы ты знал что я люблю тебя." (Эта информация была с готовностью передана Ирвину на следующий день Саймоном, который увидел ее значимость.) "Но не доставай меня деньгами. Ты всегда треплешься что деньги тебе не нужны но это единственное чего ты хочешь. Ты пойман в ловушку невежества. Я по крайней мере признаю это. Но я тебя люблю."

"Можешь оставить себе свои деньги, я уезжаю в Грецию и у меня будут видения -- Люди будут давать мне деньги а я буду их отбрасывать прочь -- Я буду спать на деньгах -- Я буду ворочаться во сне на деньгах."

Шел снег. Рафаэль проводил меня до Рут Хипер где мы должны были ужинать и рассказывать ей про свою встречу с Уильямом Карлосом Уильямсом. Я заметил странное выражение у нее в глазах, и у Рут Эриксон тоже. "Что случилось?"

В спальне любовь моя Рут рассказывает что ее психоаналитик посоветовал ей сказать мне чтоб я выселялся из ее комнаты и шел снимать себе свою поскольку это нехорошо ни для ее души ни для моей.

"Этот ублюдок сам хочет тебя ебать!"

"Ебать это как раз то самое слово. Он сказал что ты мною пользуешься, что ты безответственный, от тебя ничего хорошего, ты напиваешься, притаскиваешь пьяных дружков -- в любое время ночи -- Я не могу отдохнуть."

Я собираю все свое снаряжение и ухожу с Рафаэлем в усиливающийся буран. Мы спускаемся по Бликер-Стрит, или по Унылейшей Улице, она же. Рафаэлю теперь грустно за меня. Он целует меня в щеку когда уходит (ужинать с девушкой где-то на окраине), и говорит, "Бедный Джек, прости меня Джеки. Я тоже тебя люблю."

Я совсем один в снегу поэтому иду к Жюльену и мы снова напиваемся перед телевизором, Жюльен в конце свирепеет и сдирает с меня рубашку и даже вместе с майкой прямо со спины и я сплю пьяный на полу в гостиной до полудня.

На следующий день я снимаю себе номер в Отеле Марлтон на 8-й Улице и начинаю перепечатывать то что написал в Мексике, через два интервала аккуратно для издателей, тысячи долларов спрятанные в этом моем рюкзачке.

45

С оставшейся десяткой я спускаюсь в аптеку на углу 5-й Авеню купить пачку бычков, прикидывая что смогу еще сегодня ночью купить жареную курицу и съесть ее за машинкой (одолженной у Рут Хипер). Но в аптеке этот тип говорит "Ну как дела в Глакаморе? Ты за углом живешь или в Индиане? Знаешь что сказал этот старый козел прежде чем сыграть в ящик..." А потом когда я возвращаюсь к себе в комнату то обнаруживаю что он дал мне сдачу только с пятерки. Забил мне баки и недодал. Я снова иду в магазин но он уже сменился, ушел, и управляющий смотрит на меня с подозрением. "У вас ловчила в магазине работает который сдачу недодает -- Я не хочу ни на кого показывать пальцами но верните мне мои деньги -- Я голоден!" Однако деньги мне так и не вернули и мне пришлось засунуть в жопу палец. Я продолжал печатать на одном кофе. Позже я позвонил Ирвину и тот велел мне позвонить девушке Рафаэля с окраины может получится пожить с нею поскольку Рафаэль ее уже задолбал.

"Почему Рафаэль ее задолбал?"

"Потому что он все время валяется на кушетке и говорит "Покорми Рафаэля"! В самом деле! Я думаю ты ей понравишься. Ты просто будь четким милым Джеком и позвони ей." Я ей позвонил, зовут Элис Ньюман, и сказал что умираю от голода и не встретится ли она со мною у Говарда Джонсона на 6-й Авеню и не купит ли мне пару франкфуртов? Та ответила ладно, она маленького роста блондинка в красном пальто. В 8 часов вечера я увидел как она зашла.

Она купила мне горячих собак и я их проглотил. Я уже посмотрел на нее и сказал, "Чего б тебе не разрешить мне остаться у тебя в квартире, мне надо много печатать а меня обдурили с деньгами сегодня в аптеке."