Чтение онлайн

Спустя два месяца, все еще скорбя по своему покровителю, Мария, Шестнадцатилетняя девушка, была коронована в Реймском соборе вместе со своим пятнадцатилетним мужем, королем Франциском II, застенчивым парнишкой препубертатного возраста, про которого современники-хронисты писали, что у него «запор в гениталиях». Новый король был настолько хилым, что без посторонней помощи не мог держать на голове корону, а это, как вы понимаете, не слишком обнадеживающий знак.

Ставшая королевой сразу двух стран, Мария своим поведением крайне разозлила гостеприимных французских хозяев. Она потребовала провести ревизию королевских драгоценностей и попросила свекровь, Екатерину Медичи, вернуть ей все, что принадлежит правящей королеве. Но если даже Мария хотела устроить демонстрацию силы, то о катастрофических последствиях она явно не задумывалась, ведь одной единственной просьбой она нажила себе пожизненного врага в лице самой могущественной — и мстительной — женщины Франции.

Тем временем по Европе быстро распространялись слухи о том, что у Франции новый и слабый король. В Шотландии лорды-протестанты выступили против матери Марии, Марии де Гиз, и вторглись в Эдинбург, требуя изгнать из страны французских интервентов. Англичане, естественно, с радостью влезли в драку и взяли в осаду порт Лейт, под Эдинбургом, где укрывалась Мария со своим войском. Во избежание катастрофы ей пришлось уступить давлению лордов и отослать французские войска на континент. В одночасье старый альянс рухнул, а следом за этим вскоре рассыпалась вдребезги и жизнь самой Марии: 11 июня 1560 года ее мать, Мария де Гиз, умерла от водянки, страшной болезни, вызванной скоплением жидкости в тканях организма. Жестокое доказательство того, что ожирение для француженки смерти подобно.

Мария все еще горевала, когда лестницу на французский престол вышибли у нее из-под ног раз и навсегда. В декабре, за три дня до восемнадцатилетия Марии, умер ее муж, король Франциск, — предположительно, из-за осложненной инфекции уха. Всего за несколько коротких месяцев Мария прошла путь от покоя и стабильности при дворе Генриха II до состояния, которого французы боятся больше всего на свете — неуверенности, шаткости и неопределенности будущего.

У Марии оставался один, довольно привлекательный вариант: в свое время ей был дарован титул герцогини Турена, престижной области в долине Луары, и она вполне могла бы обосноваться в каком-нибудь роскошном замке эпохи Ренессанса, вроде Амбуаза или Шенонсо, и жить там припеваючи в ожидании, пока не подвернется добропорядочный жених-католик из влиятельного французского или испанского рода.

Но Екатерина Медичи ясно дала понять, что во Франции Марии больше делать нечего. Уже через сутки после смерти Франциска Екатерина отомстила своей безутешной невестке, потребовав возврата всех королевских драгоценностей, которые Мария заполучила, став королевой Франции. Куда злым мачехам до таких-то свекровей!

От родственников, Гизов, Марии тоже не приходилось ждать помощи. Когда она отправилась искать утешения у своих дядей и кузенов в Лотарингию, область на востоке Франции (родина Жанны д’Арк), они посоветовали ей вернуться в Шотландию. Что и говорить, суровый совет одинокой восемнадцатилетней девушке, но родственники явно хотели с ее помощью удержаться в королевской обойме. В конце концов, большинство шотландцев по-прежнему видели в Марии свою королеву. Вернувшись в Эдинбург, как уверяли ее Гизы, она могла бы попытаться наладить контакты с Елизаветой, чтобы пресечь потенциальные попытки проникновения в страну клана Медичи. В типично средневековой манере мешать семейные и патриотические ценности, эти французские католики толкали Марию к объединению с английской королевой, которая была протестанткой [54] .

Конечная цель Гизов, несомненно, заключалась в том, чтобы посадить на английский трон кого-то из своих. Если бы Мария стала союзницей Елизаветы, английская королева вполне могла бы принять ее как наследницу. И поскольку в обозримом будущем над французским троном нависала Екатерина Медичи (ее сын Карл IX стал новым королем Франции, а в очереди на корону стояло еще пятеро ее наследников), у Гизов было гораздо больше шансов получить власть и влияние в Англии.

О чем Гизы не могли не знать, но предпочли умолчать, так >то о том, что англичане резко настроены против Марии. Будучи французской католичкой и племянницей человека, который отвоевал Кале, она даже прокаженная вряд ли вызвала бы у англичан больше отвращения.

Короче говоря, французские родственники отдавали юную Марию на растерзание львам, и только потому, что это могло пригодиться в их политической игре.

Летом 1561 года послушная Мария отправилась в Шотландию из вновь ставшего французским Кале, со всхлипом приговаривая «Прощай, Франция!» и провожая взглядом исчезающий вдали берег (можно лишь предполагать, что в те времена Кале был гораздо живописнее, чем сегодня). Она уже догадывалась о том, что ее ждет вовсе не такая легкая жизнь, как рисовали Гизы, так как королева Елизавета отказалась гарантировать ей безопасный проезд по территории Англии. В результате Марии пришлось идти рискованным маршрутом по Северному морю, где хозяйничали английские пираты. И, словно мало ей было волнений из-за шторма, пиратов и перспективы враждебного приема в родной стране, путешествие омрачалось еще одним обстоятельством: в те времена на французских галерах в качестве гребцов использовали рабов (в основном из числа осужденных преступников), и Марии всю дорогу приходилось умолять капитана не избивать их плетками.

Она прибыла в Шотландию 19 августа, и, когда ее корабль причалил к пристани в порту Лейт, местные жители встречали ее как красавицу принцессу, пожаловавшую с королевским визитом: все восхищенно разглядывали ее шикарное платье и шумно восторгались, когда она произнесла речь по-шотландски (разве что с легким французским акцентом).

Но в душе Мария чувствовала себя чужестранкой; французские летописцы того времени, вероятно, передавали и впечатления Марии о Шотландии середины шестнадцатого века, когда писали, что это была бесплодная, враждебная земля, населенная неотесанными, вероломными людьми, которые занимались только междусемейными вендеттами. Добро пожаловать домой, Мария.

Ее поселили в Холируде, королевском дворце в центре Эдинбурга. Выписанные ее матерью из Франции каменщики и декораторы украсили внутреннее пространство дворца орнаментальными потолками и восхитительными настенными панно из ткани. Мария сразу влюбилась в место своей ссылки: Холируд, несмотря на то что он находился в черте города, окружали сады, где она могла практиковаться в стрельбе из лука, а в парке водилось много животных, пригодных для охоты. Мария любила выходить на пустошь и играть в гольф: эту игру она помнила еще со времен своего шотландского детства. Ей приписывают авторство термина «кэдди» [55] ; клюшки для гольфа ей подносили молодые сыновья французских аристократов — кадеты, и от этого французского слова произошло слово «кэдди».

В замке же Мария предпочитала французские развлечения. Она привезла из Франции музыкантов и шутов и стала устраивать музыкальные званые обеды и танцы, и это пришлось не по нраву местным пуританам.

По своей наивности, или, возможно, благодаря французским родственникам, Мария не догадывалась о том, насколько серьезно здесь стоит вопрос религии. Шотландия не так давно стала протестантским государством, и католичка Мария, хоть она и объявила о своем намерении не вмешиваться в официальную религию страны, пришла в ужас, когда ее первая попытка отслужить обедню едва не вызвала бунт. Ее священникам угрожали жестокой расправой, а уж о музыке во время службы вообще речи быть не могло. Бедная Мария, должно быть, чувствовала себя еще большей иностранкой — и еще больше француженкой.

Но вот что она точно обрела во Франции, так это шарм. Как настоящая парижанка, уверенная в том, что очарует любого, она ездила по Шотландии, встречаясь со своими подданными. И действительно, народ таял, пусть даже не всегда понимал ее странноватый французский юмор. При посещении маленького монастыря Больё (весьма распространенное название в Британии того времени, рожденное скудным воображением жителей Средневековья, которые так и норовили окрестить все вокруг «красивым местом») Мария заметила: «Oui, c’est un beau lieu» [56] . Это примерно то же самое, как приехать в гавань Портсмута и воскликнуть: «Ага, это, должно быть, рот порта» [57] .