Чтение онлайн

The whole camp was collected before a rude cabin on the outer edge of the clearing (весь поселок собрался: «был собран» перед грубой = грубо сколоченной хижиной на дальнем краю расчищенного участка леса; outer – внешний, дальний от out – снаружи, вне). Conversation was carried on in a low tone (разговор велся тихим голосом; to carry on – продолжать, вести от to carry – нести; on – зд.: дальше), but the name of a woman was frequently repeated (но имя одной женщины часто повторялось). It was a name familiar enough in the camp, – “Cherokee Sal (это было имя, достаточно известное в поселке: Сэл-чироки).”

Perhaps the less said of her the better (возможно, чем меньше сказано о ней, тем лучше). She was a coarse and, it is to be feared, a very sinful woman (она была неотесанной и, боюсь, очень грешной женщиной; it is to be feared = этого должно бояться; to fear). But at that time she was the only woman in Roaring Camp, and was just then lying in sore extremity (но в то время она была единственной женщиной в Ревущем стане, и как раз тогда лежала в крайне отчаянном положении: «в тяжкой крайности»; to lie – лежать), when she most needed the ministration of her own sex (когда она более всего нуждалась в уходе своего собственного пола = в женском уходе). Dissolute, abandoned, and irreclaimable, she was yet suffering a martyrdom (беспутная, покинутая и безвозвратная = безвозвратно погрязшая в пороке, она еще и переносила мучения: «мученичество») hard enough to bear even when veiled by sympathizing womanhood (которые достаточно тяжело переносить, даже когда /они/ скрашены сочувствующей женственностью: «достаточно тяжкие чтобы переносить»; to bear – нести; переносить, выносить; to veil – скрывать, завуалировать), but now terrible in her loneliness (но теперь ужасные в ее одиночестве).

The primal curse had come to her in that original isolation which must have made the punishment of the first transgression so dreadful (первородный грех настиг ее в том изначальном одиночестве, которое, должно быть, сделало кару за первое преступление такой ужасной; to come – приходить; must – быть должным, должно быть). It was, perhaps, part of the expiation of her sin that, at a moment when she most lacked her sex's intuitive tenderness and care (возможно, частью искупления ее греха было то, что в момент, когда ей больше всего не хватало интуитивной нежности и заботливости ее пола; to lack – не иметь, иметь недостаточно), she met only the half-contemptuous faces of her masculine associates (она встречала лишь полупрезрительные лица своих дружков-мужчин; to meet; masculine – мужской; associate – товарищ, компаньон, соучастник).

Yet a few of the spectators were, I think, touched by her sufferings (и все же несколько зрителей = некоторые из свидетелей были, я думаю, тронуты ее страданиями; a few – несколько). Sandy Tipton thought it was “rough on Sal (Сэнди Типтон подумал, что они были «жестки для Сэл» = что ей пришлось несладко; to think – думать; rough – грубый, жесткий),” and, in the contemplation of her condition, for a moment rose superior to the fact that he had an ace and two bowers in his sleeve (и, в наблюдении = наблюдая за ее состоянием, на секунду поднялся выше того факта, что у него был туз и /еще/ две крупные карты в рукаве; to rise – подниматься, вставать; bower – в картах – одна из старших карт).

It will be seen also that the situation was novel (будет также увидено = также заметьте, что эта ситуация была чем-то новым). Deaths were by no means uncommon in Roaring Camp, but a birth was a new thing (смерти никоим образом не были необычным /делом/ в Ревущем стане, но рождение было новой вещью; by no means – никоим образом: «никаким средством»). People had been dismissed from the camp effectively, finally, and with no possibility of return (людей выметало из поселка действенно, окончательно и без возможности возвращения; to dismiss – приказывать уйти; отпускать; увольнять; не относиться всерьёз, отмахиваться от чего-либо); but this was the first time that anybody had been introduced ab initio (но это был первый раз, когда кто-либо появлялся /здесь/ ab initio = с самого начала /лат./; to introduce – вводить в употребление, представлять). Hence the excitement (отсюда и волнение).

“You go in there, Stumpy,” said a prominent citizen known as “Kentuck,” addressing one of the loungers (ты зайди туда внутрь, Коротышка, – сказал один выдающийся = видный гражданин, известный как «Кентукк», обращаясь к одному из зевак; stumpy – коренастый, приземистый, короткий и толстый; stump – обрубок; пень; known – известный от to know – знать). “Go in there, and see what you kin do (зайди туда и посмотри, что ты можешь сделать; kin – искаж. can – мочь, уметь). You've had experience in them things (у тебя был опыт в этих вещах; them – они; зд.: простореч. вместо the, these, those – эти).”

Perhaps there was a fitness in the selection (возможно, в этом выборе была уместность; fitness – соответствие, уместность). Stumpy, in other climes, had been the putative head of two families (Коротышка, в других краях, был раньше предполагаемым главой двух семейств); in fact, it was owing to some legal informality in these proceedings that Roaring Camp – a city of refuge – was indebted to his company (на самом деле, именно некой юридической вольности в этих делах Ревущий стан – город для укрытия – был обязан его обществом; owing to – из-за, благодаря от to owe – быть обязанным, должным; proceeding – практика, процедура, процесс). The crowd approved the choice, and Stumpy was wise enough to bow to the majority (толпа одобрила этот выбор, и Коротышка был достаточно мудр, чтобы склониться перед большинством). The door closed on the extempore surgeon and midwife (дверь закрылась за импровизированным хирургом и акушером), and Roaring Camp sat down outside, smoked its pipe, and awaited the issue (и /весь/ Ревущий стан сел снаружи, закурил свои трубки: «свою трубку» и ждал /исхода/ этого дела; to sit down).

The assemblage numbered about a hundred men (собрание насчитывало около ста человек). One or two of these were actual fugitives from justice, some were criminal, and all were reckless (один или двое из них были настоящими беглецами от правосудия, некоторые были преступными = преступниками, и все были отчаянными). Physically they exhibited no indication of their past lives and character (физически = внешне они не выказывали признаков своей прошлой жизни: «жизней» и характеров). The greatest scamp had a Raphael face, with a profusion of blonde hair (у самого большого лиходея было рафаэлевское лицо с копной светлых волос); Oakhurst, a gambler, had the melancholy air and intellectual abstraction of a Hamlet (Оукхерст, /заядлый/ игрок, имел меланхоличный вид и интеллектуальную отрешенность некоего Гамлета = как у Гамлета); the coolest and most courageous man was scarcely over five feet in height, with a soft voice and an embarrassed, timid manner (хладнокровнейший и самый отважный человек был едва больше пяти футов ростом, с мягким голосом и застенчивой, робкой манерой; cool – прохладный; хладнокровный; over – над, свыше, больше; пять футов 1 м 52 см).