Чтение онлайн

Сознавал ли он, что на этой огромной кровати их разделяет тщательно возводимый ею барьер ее вины перед ним, ее — пусть и необходимой — лжи; однако довольно скоро она обнаружила, что барьер этот рухнул. Лампа погасла, и он лег рядом с нею, бережно обнимая ее здоровой рукой.

Вновь в какой-то части ее рассудка вспыхнула тревога, она попыталась удержать глаза открытыми, но ей было так мягко, так удобно, она могла бы, наверное, уснуть и проспать здесь целую неделю. А потом она проснется и узнает, что все их беды закончились, все наладилось... С этой утешительной мыслью она провалилась в сон.

Все, что случилось потом, неизбежно должно было случиться. Стало неизбежным с той самой минуты, как она затеяла свою отчаянную и глупую игру. Она вынудила его жить в придуманном ею, несуществующем мире, а значит, его вины тут не было. Вся вина лежала на ней: ей следовало бы знать, что, если играешь с огнем, рано или поздно обязательно в нем сгоришь.

Даже тогда, ослабев от раны, он был гораздо сильнее ее, но, терзаясь впоследствии угрызениями совести, она все же не могла обвинить его в том, что он заставил или принудил ее к чему-то. Это она, Господи помоги ей, она сама подтолкнула события, а он, возможно, и не думал ни о чем подобном, желая лишь, чтобы она спокойно выспалась в его надежных объятиях. Она внезапно проснулась среди ночи. Ее собственный сдавленный крик еще звучал в ее углах. Первые лучи рассвета едва начали рассеивать непроглядную ночную тьму. Ее напугал тревожный сон, и она в первую минуту не могла сообразить, где находится.

Затем ее волос коснулась знакомая рука, и она услышала сонный голос:

— Все в порядке, любовь моя. Это просто плохой сон. Спи.

Она по-прежнему находилась во власти своего ночного кошмара: сердце отчаянно колотилось от страха, руки лихорадочно искали, за что бы уцепиться в зыбком, качающемся мире.

— Что?.. — бессмысленно произнесла она, успокаиваясь в его уютном объятии. Почти засыпая снова, она потерлась щекой о его гладкую теплую кожу.

— Ты в безопасности, дорогая, — услышала она, и он придвинул ее к себе поближе. — Я с тобой и никому не позволю тебя обидеть.

Это были лишь пустые слова, но, почти не веря им, она все же почувствовала облегчение и покой. Как давно, с самого ее детства никто не обнимал ее так, уверяя, что она в безопасности! В странном состоянии полуяви, полусна эти слова звучали как магическое заклинание, обволакивая и успокаивая Сару.

Ей пора было вставать и возвращаться в свою жесткую постель. Но под ее щекой ровно билось его сердце, и она поспешила спрятаться опять в сон, как под слишком короткое одеяло, не желая возвращаться к холодной реальности, где всегда и во всем приходилось полагаться только на себя. Реальности, в которой снова будет Тигвуд, его плотоядные глаза и лапающие руки, его угрозы; будет постоянное беспокойство о судьбе и благополучии капитана, не говоря уже о ее собственных проблемах и переживаниях, в которых ей не хотелось признаваться даже себе самой. К ней вновь вернутся мысли о необходимости узнать поскорее, о том, что случилось с ее отцом, Хэмом и Джефом. Отчаянно цепляясь за последние остатки забвения, она закрыла глаза и прижалась к нему теснее.

Рука капитана продолжала медленно, убаюкивая, поглаживать ее волосы. Она благодарно вздохнула и прильнула к нему, полностью расслабившись.

Позднее, вспоминая об этой ночи, Сара будет задаваться вопросом, сознавала ли она, чем рискует, какой опасности себя подвергает. Или ее утешала уверенность в том, что капитану уже доводилось держать ее в объятиях, и ничего страшного при этом не произошло, ведь он был еще так слаб и болен?

Как бы то ни было, потом, спустя длительное время, Сара не могла избавиться от стыдного подозрения, что в происшедшем была доля ее вины...

Она еще раз тихонько вздохнула и провела рукой по его обнаженной теплой груди, погружаясь в волны блаженного, желанного забытья.

Но если уж вы, пусть сами того не желая, раздразнили тигра, будьте готовы отвечать за последствия. Сара явно недооценивала капитана Чарльза Эшборна. Быть может, память его и дремала, но тело, без сомнения, было полно жизни. Рука капитана крепче обвилась вокруг талии Сары, он поймал ее руку и прижал к губам, горячо целую ладонь.

Даже теперь она не испытывала тревоги. Прикосновение его губ было странно приятным, и в затуманенном сознании Сары не мелькнуло и мысли об опасности. Со вздохом она вытянулась возле него, давая ему все основания полагать, что не имеет ничего против его действий.

Он перевел с трудом дыхание и прижал ее к себе, покрывая поцелуями ее лицо и волосы.

— О Боже, — шептал он, — мне хотелось сделать это с той самой минуты, как я открыл глаза и увидел тебя. Яверю в правдивость твоей истории лишь потому, что мне все время хочется до тебя дотронуться. — Вздыхая, он целовал ее щеки и подбородок, бормоча при этом: — Какая нелепость быть прикованным к постели и чувствовать, как день за днем все сильнее влюбляешься в собственную жену!

Где-то в отдаленном уголке сознания Сары зазвучал еще слышный колокольчик тревоги, но она, разнеженная, сонная, не хотела его слышать, сопротивляясь чувству вины и стыда, готовым затопить ее рассудок. Она сама ввела его в заблуждение, а он, поверив ей, делал лишь то, что и должен был делать при подобных обстоятельствах.

Но это было еще не все: в самой глубине ее существа разгоралось постыдное любопытство и медленно нарастающее возбуждение, и она не могла с ними совладать.

И вот, вместо того, чтобы оттолкнуть его, она подняла к нему лицо, желая узнать наконец вкус его поцелуя. Это стало последним звеном в цепи ошибок, которые она совершила.

Она совсем не представляла себе, какой бывает мужская страсть, в особенности страсть мужчины, долгое время вынужденного блюсти воздержание, а потому была уверена, что он сможет удовольствоваться тем немногим, что она ему предлагает. Со стоном он припал к ее губам, и она почти тут же поняла, что поцелуи капитана разительно отличаются от нескольких поцелуев, которыми она когда-то обменялась с Джефом почти по-братски. И еще она подумала, что капитану действительно не мешало бы побриться, — он давно просил ее принести ему бритву, беспокоясь о своей внешности. Теперь ее щека горела от прикосновения его колючей щеки; его поцелуй ни в коей мере не напоминал братский. От каждого прикосновения его губ и рук ее тело, казалось, начинает пылать огнем.

Она слишком поздно осознала грозившую ей опасность. Спустя время она станет убеждать себя, что пыталась остановить его. Что ж, она и вправду пыталась. Но это была смешная и жалкая попытка, если учесть еще, что она постоянно беспокоилась, как бы не задеть его раны.

Нет, все это была полуправда; а истина заключалась в том, что ей, смертельно уставшей, напуганной, удрученной многочисленными проблемами, насмотревшейся зрелищ, отнюдь не предназначенных для дамских глаз, капитан предложил что-то вроде побега, и для нее не имело значения, что облегчение будет недолгим, а после наступит время раскаяния.

Кроме того, она и догадываться не могла, что прикосновение мужских губ к ее рту потрясет ее до самых глубин души, сердце неистово забьется, а кожа загорится, как в лихорадке. Откуда ей было знать, что она способна столь безрассудно отвечать, постанывая, на его поцелуи, нетерпеливо повернув голову, чтобы ничто не мешало их губам слиться воедино.

Это случилось с ней впервые, и, если бы он был груб или излишне настойчив, она, вероятно, вскоре пришла бы в себя. Но он ласкал ее так нежно и трепетно, как будто дотрагивался до редкостной драгоценности, прикосновение к которой доставляло ему невероятное наслаждение. Он не торопил ее и не спешил сам, словно знал, что она неопытна, а ведь он не мог этого предположить. А она не ожидала,