Чтение онлайн

scarce [skeəs] heavy [`hevɪ] jump [ʤʌmp] dozen [dʌzn] curiosity [kju:ərɪ`ɔsɪtɪ]

In I got bodily into the apple barrel, and found there was scarce an apple left; but, sitting down there in the dark, what with the sound of the waters and the rocking movement of the ship, I had either fallen asleep, or was on the point of doing so, when a heavy man sat down with rather a clash close by. The barrel shook as he leaned his shoulders against it, and I was just about to jump up when the man began to speak. It was Silver’s voice, and, before I had heard a dozen words, I would not have shown myself for all the world, but lay there, trembling and listening, in the extreme of fear and curiosity; for from these dozen words I understood that the lives of all the honest men aboard depended upon me alone.

“NO, not I (нет, не я),” said Silver. “Flint was cap’n (Флинт был капитаном); I was quartermaster, along of my timber leg (я был квартирмейстером, из-за моей деревянной ноги; quartermaster — квартирмейстер; начальник /хозяйственного/ снабжения; заведующий продовольствием). The same broadside I lost my leg (на том же самом борту = в том же самом деле я потерял ногу), old Pew lost his deadlights (/в котором/ старый Пью потерял свои иллюминаторы = глаза). It was a master surgeon, him that ampytated me (это был ученый хирург, тот, что ампутировал мне /ногу/; master — магистр, кандидат) — out of college and all (из колледжа и тому подобное) — Latin by the bucket (знал всю латынь: «/черпал/ латынь ведрами»), and what not (и все остальное); but he was hanged like a dog (но он был вздернут как собака), and sun-dried like the rest, at Corso Castle (и высушен на солнце, как и остальные, в Корсо-Касле). That was Roberts’ men (то были люди Робертса), that was, and comed of changing names to their ships (и /они/ пришли /на плаху/ = погибли из-за изменения названий своих кораблей) — Royal Fortune and so on (Королевское счастье и так далее). Now, what a ship was christened, so let her stay, I says (а я говорю, как судно окрестили, так оно и должно называться: «так позвольте ему оставаться»). So it was with the Cassandra as brought us all safe home from Malabar (так было с Кассандрой, что доставила нас всех целыми домой с Малабара), after England took the Viceroy of the Indies (после того, как Ингленд захватил вице-короля Индии); so it was with the old Walrus, Flint’s old ship (так же было со Моржом = не менял также названия и Морж, старый корабль Флинта), as I’ve seen amuck with the red blood and fit to sink with gold (/который/, как я видел, пропитался весь кровью и чуть не потонул от золота /на борту/; amuck — безудержно, бешено; fit to do something — готовый сделать что-либо).”

quartermaster [`kwɔ:təmɑ:stə] surgeon [`sə:ʤn] christened [`krɪsnd] amuck [ə`mʌk]

“NO, not I,” said Silver. “Flint was cap’n; I was quartermaster, along of my timber leg. The same broadside I lost my leg, old Pew lost his deadlights. It was a master surgeon, him that ampytated me — out of college and all — Latin by the bucket, and what not; but he was hanged like a dog, and sun-dried like the rest, at Corso Castle. That was Roberts’ men, that was, and comed of changing names to their ships — Royal Fortune and so on. Now, what a ship was christened, so let her stay, I says. So it was with the Cassandra as brought us all safe home from Malabar, after England took the Viceroy of the Indies; so it was with the old Walrus, Flint’s old ship, as I’ve seen amuck with the red blood and fit to sink with gold.”

“Ah!” cried another voice (воскликнул другой голос), that of the youngest hand on board (самого молодого матроса на борту), and evidently full of admiration (и явно полный восхищения), “he was the flower of the flock, was Flint (он был украшением семьи = пиратского семейства, этот Флинт = что за молодец этот Флинт; flower — цветок, лучшая часть; flock — стадо, стая, семейство)!”

“Davis was a man, too, by all accounts (Дэвис был фигурой также, по словам всех = говорят, был не хуже),” said Silver. “I never sailed along of him (я никогда не плавал с ним); first with England, then with Flint, that’s my story (/я плавал/ сначала с Инглендом, затем с Флинтом, такова моя история); and now here on my own account, in a manner of speaking (а теперь вот /вышел в плавание/ за собственный счет, так сказать). I laid by nine hundred safe, from England, and two thousand after Flint (я отложил = заработал девять сотен /фунтов/ у Ингленда, и две тысячи у: «после» Флинта). That ain’t bad for a man before the mast (это неплохо для /простого/ матроса) — all safe in bank (все хранится в банке). “Tain’t earning now, it’s saving does it, you may lay to that (это не зарабатывание сейчас, это сбережение делает это = дело не в умении заработать, а в умении сберечь, можете мне поверить). Where’s all England’s men now (ну и где теперь люди Ингленда)? I dunno (не знаю; dunno = don’t know). Where’s Flint’s (где /люди/ Флинта)? Why, most on ’em aboard here (ну, большинство из них здесь на борту; ’em = them), and glad to get the duff (рады получать пудинг) — been begging before that, some on ’em (нищенствовали до этого = на берегу, некоторые из них). Old Pew, as had lost his sight (старый Пью, когда потерял зрение), and might have thought shame (и, следует думать, /также/ стыд), spends twelve hundred pound in a year, like a lord in Parliament (тратит тысячу двести фунтов в год, как какой-то лорд в парламенте). Where is he now (где он теперь)? Well, he’s dead now and under hatches (умер и лежит в земле; under hatches — погребенный, заточенный, под палубой; hatch — люк, дверца); but for two year before that, shiver my timbers! the man was starving (но за два года до этого, — черт побери! — он умирал от голода; to shiver — дрожать, колебать). He begged, and he stole, and he cut throats (он просил милостыню, воровал, и он резал глотки), and starved at that, by the powers (и голодал при этом, ей-богу: «/клянусь/ силами»)!”

evidently [`evɪdəntlɪ] Parliament [`pɑ:ləmənt] starving [`stɑ:vɪŋ]

“Ah!” cried another voice, that of the youngest hand on board, and evidently full of admiration, “he was the flower of the flock, was Flint!”

“Davis was a man, too, by all accounts,” said Silver. “I never sailed along of him; first with England, then with Flint, that’s my story; and now here on my own account, in a manner of speaking. I laid by nine hundred safe, from England, and two thousand after Flint. That ain’t bad for a man before the mast — all safe in bank. “Tain’t earning now, it’s saving does it, you may lay to that. Where’s all England’s men now? I dunno. Where’s Flint’s? Why, most on ’em aboard here, and glad to get the duff — been begging before that, some on ’em. Old Pew, as had lost his sight, and might have thought shame, spends twelve hundred pound in a year, like a lord in Parliament. Where is he now? Well, he’s dead now and under hatches; but for two year before that, shiver my timbers! the man was starving. He begged, and he stole, and he cut throats, and starved at that, by the powers!”

“Well, it aint much use, after all (в этом мало току = вот и будь пиратом после всего этого; use — польза, толк)” said the young seaman (сказал молодой моряк).

“’Tain’t much use for fools, you may lay to it (в том мало толку для дураков = ты только не будь дураком, ты уж поверь) — that, nor nothing (совсем нет /толку для дураков/),” cried Silver (воскликнул Сильвер). “But now, you look here: you’re young, you are, but you’re as smart as paint (но теперь = впрочем, слушай «сюда»: ты молод, это так, но ты очень сметлив). I see that when I set my eyes on you (я вижу это, когда я смотрю на тебя = я это сразу заметил), and I’ll talk to you like a man (и буду говорить с тобой, как с мужчиной).”

You may imagine how I felt (можете себе представить, что я чувствовал) when I heard this abominable old rogue addressing another in the very same words of flattery (услышав, как этой отвратительный старый негодяй обращается к другому с теми же самыми словами лести) as he had used to myself (с которыми обращался ко мне). I think, if I had been able, that would have killed him through the barrel (думаю, если бы я мог, то убил бы его через = прямо из бочки). Meantime, he ran on (тем временем он продолжал /говорить/), little supposing he was overheard (едва ли предполагая, что его подслушивают; to suppose — допускать, полагать, предполагать).

abominable [ə`bɔmɪnəbl] rogue [rəug] flattery [`flætərɪ] overheard [əuvə`hə:d]

“Well, it aint much use, after all,” said the young seaman.

“’Tain’t much use for fools, you may lay to it — that, nor nothing,” cried Silver. “But now, you look here: you’re young, you are, but you’re as smart as paint. I see that when I set my eyes on you, and I’ll talk to you like a man.”

You may imagine how I felt when I heard this abominable old rogue addressing another in the very same words of flattery as he had used to myself. I think, if I had been able, that would have killed him through the barrel. Meantime, he ran on, little supposing he was overheard.

“Here it is about gentlemen of fortune (так всегда с джентльменами удачи = пиратами). They lives rough and they risk swinging (они живут без удобств и рискуют попасть на виселицу; rough — грубый, тяжелый; to swing — вешать, подвешивать; /разг./ быть повешенным; качать(ся)), but they eat and drink like fighting cocks (но едят и пьют как короли: «бойцовые петухи»; to live like fighting cock — шиковать, жить в роскоши), and when a cruise is done, why, it’s hundreds of pounds instead of hundreds of farthings in their pockets (и когда рейс завершен = после плавания, что же, у них в карманах сотни фунтов вместо сотен грошей). Now, the most goes for rum and a good fling (большая часть /этих денег/ идет на ром и веселье = пропивается; fling — веселье, веселое времяпрепровождение), and to sea again in their shirts (и /они отправляются/ снова в море в /одних/ рубахах). But that’s not the course I lay (но это не тот курс, которым я иду = я поступаю не так). I puts it all away, some here, some there, and none too much anywheres (я вкладываю это = свои деньги в разные банки: «здесь и там», но нигде не кладу слишком много), by reason of suspicion (по причине = чтобы не вызвать подозрений). I’m fifty, mark you (мне пятьдесят, заметь); once back from this cruise I set up gentleman in earnest (как только вернусь из этого плавания, то заживу как настоящий джентльмен; to set up — учредить, образовать, породить; in earnest — всерьез). Time enough, too, says you (пора уже, говоришь; enough — довольно). Ah, but I’ve lived easy in the meantime (я пожил легко = неплохо до этого; in the meantime — тем временем, между тем); never denied myself o nothing heart desires (никогда не отказывал себе в любых пустяках, /какие/ сердце желает), and slep’ soft and ate dainty all my days (спал мягко и ел вкусно все свои дни; slep’ = slept; dainty — изысканно, утонченно; to sleep — спать), but when at sea (кроме /того времени/, когда /был/ в море). And how did I begin (а как я начинал)? Before the mast like you (/простым/ матросом, как ты)!”

rough [rʌf] farthings [`fɑ:ðɪŋz] suspicion [sə`spɪʃn] dainty [`deɪntɪ]

“Here it is about gentlemen of fortune. They lives rough and they risk swinging, but they eat and drink like fighting cocks, and when a cruise is done, why, it’s hundreds of pounds instead of hundreds of farthings in their pockets. Now, the most goes for rum and a good fling, and to sea again in their shirts. But that’s not the course I lay. I puts it all away, some here, some there, and none too much anywheres, by reason of suspicion. I’m fifty, mark you; once back from this cruise I set up gentleman in earnest. Time enough, too, says you. Ah, but I’ve lived easy in the meantime; never denied myself o nothing heart desires, and slep’ soft and ate dainty all my days, but when at sea. And how did I begin? Before the mast like you!”