Чтение онлайн

The campus went slightly mad after that (все в кампусе немного сошли с ума после этого); all of us and none of us had known Adelle Parkins (все мы знали и никто из нас не знал = мызналиинезнали Адель Паркинс). She was one of those nameless, harried women (она была одной из тех безымянных/безвестных, уставших/измученных женщин; to harry — совершать набеги; опустошать; обездоливать; изводить, мучить; тревожить) who worked the break-back shift in the Grinder from six to eleven at night (сновавших взад-вперед по “Сэндвичу”: «отрабатывавших труднейшую смену в “Сэндвиче”» с шести до одиннадцати вечера; to break one’s back — сломать /свою, себе/ спину; гнуть спину; shift — перемещение, сдвиг; перемена; смена, рабочий день), facing hordes of hamburger-happy students on study break from the library across the way (сталкиваясь один на один с ватагами охочих до гамбургеров студентов, вышедших из библиотеки напротив на перерыв от учебы = отдохнуть немного от занятий; to face — стоять лицом к лицу, встречаться; сталкиваться /с неприятностями, трудностями/; horde — орда; полчище; шумная толпа; happy — счастливый; довольный; /-happy/ как компонент сложных слов со значением в восторге от чего-либо, обожающий что-либо). She must have had it relatively easy those last three foggy nights of her life (она, должно быть, смогла перевести дух хоть немного: «ей было сравнительно легко» в те три последних туманных вечера ее жизни; easy — легко, без труда; спокойно, не спеша; relative — относительный; сравнительный); the curfew was being rigidly observed (комендантский час соблюдался неукоснительно/строго; rigid — жесткий, негибкий; строгий, неукоснительный; to observe — наблюдать, следить /за чем-либо/; соблюдать /законы, правила, обычаи/), and after nine the Grinder's only patrons were hungry cops and happy janitors (и после девяти единственными посетителями/клиентами “Сэндвича” были голодные копы и довольные уборщицы/уборщики; patron — покровитель, патрон; /постоянный/ покупатель, клиент; janitor — привратник; вахтер; /амер./ ответственный за поддержание порядка /в здании/; дворник, сторож, уборщик) — the empty buildings had improved their habitual bad temper considerably (опустевшие здания значительно улучшили их привычное плохое настроение; habit — обыкновение; обычай; привычка).

There is little left to tell (мало что осталось сказать = добавить практически нечего). The police, as prone to hysteria as any of us and driven against the wall (полиция, готовая впасть в истерику, как и любой из нас = все мы, и не знающая, что предпринять: «загнанная = припертая к стене»); prone — склонный, предрасположенный /к чему-либо/; hysteria — истерия), arrested an innocuous homosexual sociology graduate student named Hanson Gray (арестовала безобидного магистранта-гомосексуалиста с факультета социологии, Хансона Грея; innocuous — безвредный; безобидный; graduate student — последипломный студент /студент, проходящий курс магистратуры после окончания четырехлетнего колледжа и получения степени бакалавра/), who claimed he “could not remember” where he had spent several of the lethal evenings (который заявил, что “не может вспомнить = не помнит”, где провел некоторые из вечеров, когда были совершены убийства: «смертоносных вечеров»; to claim — требовать; заявлять о своих правах на что-либо; заявлять, утверждать). They charged him (ему предъявили обвинение; to charge — заряжать, загружать; обвинять), arraigned him (привлекли к суду), and let him go (и отпустили) to scamper hurriedly back to his native New Hampshire town (/дав возможность/ поспешно = как можно скорее умчаться обратно в свой родной городок в Нью-Гэмпшире; to scamper — бегать, носиться; бежать стремглав; to hurry — спешить, торопиться) after the last unspeakable night of strawberry spring (после последней чудовищной ночи земляничной весны; unspeakable — непередаваемый, невыразимый /словами/; несказанный; ужасный, чудовищный) when Marsha Curran was slaughtered on the mall (когда на /главной/ аллее была зверски убита Марша Каррен; to slaughter — забивать, резать; убивать, совершать зверское убийство; slaughter — убой, забой /скота/).

relatively ['relqtIvlI], innocuous [I'nOkjVqs], slaughter ['slLtq]

The campus went slightly mad after that; all of us and none of us had known Adelle Parkins. She was one of those nameless, harried women who worked the break-back shift in the Grinder from six to eleven at night, facing hordes of hamburger-happy students on study break from the library across the way. She must have had it relatively easy those last three foggy nights of her life; the curfew was being rigidly observed, and after nine the Grinder's only patrons were hungry cops and happy janitors — the empty buildings had improved their habitual bad temper considerably.

There is little left to tell. The police, as prone to hysteria as any of us and driven against the wall, arrested an innocuous homosexual sociology graduate student named Hanson Gray, who claimed he “could not remember” where he had spent several of the lethal evenings. They charged him, arraigned him, and let him go to scamper hurriedly back to his native New Hampshire town after the last unspeakable night of strawberry spring when Marsha Curran was slaughtered on the mall.

Why she had been out and alone (почему она была на улице и /притом/ одна) is forever beyond knowing (/так/ навсегда и останется тайной: «за пределами знания») — she was a fat, sadly pretty thing (она была пухленьким/толстеньким созданием с печальной красотой: «печально-милым созданием») who lived in an apartment in town with three other girls (живущим с тремя другими девушками в /съемной/ квартире в городе). She had slipped on campus (она проскользнула в кампус; to slip — скользить, плавнопередвигаться; двигаться, непривлекаявнимания) as silently and as easily as Springheel Jack himself (так же тихо и легко, как и сам Попрыгунчик Джек). What brought her (что привело ее /сюда/)? Perhaps her need was as deep and as ungovernable as her killer's (возможно, ее нужда/потребность была столь же глубокой и неуправляемой, как и у убийцы; to govern — править, управлять), and just as far beyond understanding (и такой же непостижимой: «/находящейся/ далеко за пределами понимания»). Maybe a need for one desperate and passionate romance with the warm night (может быть жажда отчаянных и страстных любовных отношений с теплой = согревающей ночью; romance — рыцарский роман; романтическая, необыкновеннаяистория; роман, любовные отношения), the warm fog (теплым = окутывающим туманом), the smell of the sea, and the cold knife (запахом моря и холодным ножом).

That was on the twenty-third (произошло это двадцать третьего). On the twenty-fourth the president of the college announced (/а/ двадцать четвертого президент/ректор колледжа объявил) that spring break would be moved up a week (что весенние каникулы начнутся на неделю раньше:«будут сдвинуты на неделю вверх»), and we scattered (и мы разлетелись кто куда; to scatter — разбрасывать, раскидывать; рассеиваться; расходиться, разбегаться, разъезжаться), not joyfully but like frightened sheep before a storm (не радостно, а как перепуганные овцы перед /надвигающейся/ грозой; joy — радость, веселье), leaving the campus empty and haunted by the police and one dark spectre (оставив кампус пустым/опустевшим и посещаемым /лишь/полицией и темным/зловещим призраком;to haunt — часто посещать/какое-либо место/; появляться, являться, обитать /о привидении, призраке/; преследовать, не давать покоя).

desperate ['desp(q)rqt], haunted ['hLntId], spectre ['spektq]

Why she had been out and alone is forever beyond knowing — she was a fat, sadly pretty thing who lived in an apartment in town with three other girls. She had slipped on campus as silently and as easily as Springheel Jack himself. What brought her? Perhaps her need was as deep and as ungovernable as her killer's, and just as far beyond understanding. Maybe a need for one desperate and passionate romance with the warm night, the warm fog, the smell of the sea, and the cold knife.

That was on the twenty-third. On the twenty-fourth the president of the college announced that spring break would be moved up a week, and we scattered, not joyfully but like frightened sheep before a storm, leaving the campus empty and haunted by the police and one dark spectre.

I had my own car on campus (у меня была своя машина в кампусе), and I took six people downstate with me (и я взял с собой /в попутчики/ на юг штата шестерых; downstate — южнаячастьштата; наюгштата), their luggage crammed in helter-skelter (кое-как запихнув /в машину/ их багаж; helter-skelter — беспорядочно, какпопало, кое-как). It wasn't a pleasant ride (поездка была не из приятных). For all any of us knew (ведь каждый из нас знал = понимал), Springheel Jack might have been in the car with us (что Попрыгунчик Джек мог быть с нами в машине = мог быть одним из нас).

That night the thermometer dropped fifteen degrees (в ту ночь температура упала на пятнадцать градусов), and the whole northern New England area was belted by a shrieking norther (и по всей северной /территории/ Новой Англии ударил пронзительно ревущий северный ветер; to belt — подпоясывать; пороть ремнем; наносить сильный удар; belt — пояс, ремень; to shriek — орать, визжать; издавать резкий, пронзительный звук) that began in sleet and ended in a foot of snow (который начался = хлынул сначала ледяным дождем и перешел в снег, выпавший толщиною в фут: «закончился футом снега»; sleet — снег с дождем; ледяной дождь, крупа). The usual number of old duffers had heart attacks (как обычно, некоторые ненормальные старикашки заработали себе сердечные приступы/инфаркт: «обычное число старых придурков…») shovelling it away (расчищая его; shovel — /совковая/ лопата; to shovel — бросать лопатой; сгребать, выгребать) — and then, like magic, it was April (и потом, как по мановению волшебной палочки: «как волшебство», наступил апрель). Clean showers and starry nights (дождливые дни: «ясные/светлые дожди/ливни» и звездные ночи).

They called it strawberry spring (ее назвали земляничной весной), God knows why (/одному/ Богу известно, почему), and it's an evil, lying time that only comes once every eight or ten years (и это — зловещее/злое, обманчивое время, наступающее лишь каждые восемь или десять лет). Springheel Jack left with the fog (Попрыгунчик Джек ушел = исчез вместе с туманом), and by early June, campus conversation had turned to a series of draft protests (и к началу июня /все/ разговоры в кампусе обратились к = касались серии демонстраций протеста против призыва на воинскую службу; draft — отбор; призыв на воинскую службу) and a sit-in at the building (и сидячей забастовке у здания) where a well-known napalm manufacturer was holding job interviews (где хорошо известный производитель напалма проводил собеседования по приему на работу). By June, the subject of Springheel Jack was almost unanimously avoided (к июню тема Попрыгунчика Джека почти единодушно избегалась = о Попрыгунчике Джеке почти не упоминали) — at least aloud (по крайне мере, вслух). I suspect there were many who turned it over and over privately (подозреваю, что про себя многие: «было много /таких/, кто» снова и снова обдумывали это = перебирали в памяти недавние события; to turn over — переворачивать; перелистывать; перебирать /что-либо/; обдумывать; privately — частным образом; лично, про себя), looking for the one crack in the seamless egg of madness (ища хоть какой-то просвет во всем этом сплошном безумии: «трещинку в гладком яйце безумия»; seamless — бесшовный; из одного куска; seam — шов; стык) that would make sense of it all (что-то, что помогло бы: «которая помогла бы» разобраться во всем этом; to make sense of smth. — делать что-либо понятным, объяснимым; sense — чувство; смысл; значение).

shovel ['SAv(q)l], pleasant ['plez(q)nt], unanimously [jH'nxnImqslI]

I had my own car on campus, and I took six people downstate with me, their luggage crammed in helter-skelter. It wasn't a pleasant ride. For all any of us knew, Springheel Jack might have been in the car with us.

That night the thermometer dropped fifteen degrees, and the whole northern New England area was belted by a shrieking norther that began in sleet and ended in a foot of snow. The usual number of old duffers had heart attacks shovelling it away — and then, like magic, it was April. Clean showers and starry nights.

They called it strawberry spring, God knows why, and it's an evil, lying time that only comes once every eight or ten years. Springheel Jack left with the fog, and by early June, campus conversation had turned to a series of draft protests and a sit-in at the building where a well-known napalm manufacturer was holding job interviews. By June, the subject of Springheel Jack was almost unanimously avoided — at least aloud. I suspect there were many who turned it over and over privately, looking for the one crack in the seamless egg of madness that would make sense of it all.