Чтение онлайн

— Что случилось потом? — Кхарн снова взглянул на Ангрона. — Его сон — не естественное явление. В том твоя вина — твоя и твоих сотоварищей.

— С одним из нас, — перед мысленным взором Вориаса уже в который раз предстал Тетис, бьющийся в припадке о пол в Зале побед, — случилось несчастье. Его разум целиком или частью застрял в воспоминаниях Ангрона. Когда контакт прервался, оба оказались заперты за пределами своих телесных оболочек.

— Сколько это продлится?

Вориас покачал головой:

— Неизвестно. Дни или недели — невозможно сказать. Но они каким-то образом связаны друг с другом.

— Так что с этим Тетисом, псайкером из Восемнадцатой?

— Он в таком же состоянии, что и Ангрон. Не берусь предполагать, когда он выйдет из этой дремы и как мы можем разбудить его.

Лекцио-прим вытянул шею, заглядывая Кхарну за плечо.

— Если ты позволишь, я мог бы…

Капитан упер ладонь в нагрудник Вориаса, твердо становясь между ним и примархом.

— Тебе мало того, что ты уже натворил?

— Кхарн, — настаивал Вориас, — разреши мне соединиться с ним хотя бы на минуту. Позволь мне заглянуть в его мысли, чтобы узнать, где он и есть ли способ помочь ему вернуться. А что, если мой дар окажется полезен? Не стану ли я клятвопреступником, если буду бездействовать?

Галан не вмешивался в перепалку братьев. Он провел перчаткой с нартециумом над лежащим в коматозном сне Ангроном, чтобы проверить его жизненные показатели. Затем он скрупулезно собрал данные с датчиков и чувствительных механодендритов, облепивших голову примарха подобно клубку змей. Не желая упускать такого уникального случая, апотекарий вознамерился изучить работу Гвоздей Мясника настолько глубоко, насколько возможно.

— Что ж, пусть попытается.

Кхарн с удивлением посмотрел на Сурлака:

— Никогда бы не подумал, что ты станешь на его сторону, Галан.

Тот пожал плечами:

— Предложение лекцио-прима не лишено смысла. Состояние примарха вызвано не обыкновенной болезнью тела. Если отца поразило колдовство, не исключено, что только оно и сможет его пробудить.

Бросив короткий взгляд на Ангрона, Кхарн некоторое время оценивающе разглядывал Вориаса, а затем опустил руку.

— Минута — не больше.

Вориас кивнул и обошел советника, который даже не сдвинулся с пути к плите, где лежал Ангрон. Библиарий едва слышно шептал мантру для сосредоточения разума на стоящей перед ним задаче. Подойдя к генетическому отцу, лекцио-прим коснулся его ауры, которая до сих пор полыхала гневом, даже пока тот находился в коме. Гвозди Мясника предстали перед Вориасом в своем неизменном облике: короне черного пламени, пронизавшего своими языками каждый уголок отцовского сознания.

Галан Сурлак отошел от стола и жестом отогнал стайку медицинских сервиторов, парящую над Ангро- ном. Апотекарий вместе с Кхарном встали в шаге позади Вориаса. Восьмой капитан с явным напряжением переступил с ноги на ногу, держа руки как можно ближе к оружию на поясе.

Все глаза обратились к закованному в синюю броню Пожирателю Миров, застывшему подле Ангрона. От соратников по легиону исходили недоверие и подозрение, тогда как модифицированные разумы адептов Механикума распространяли лишь холодную отрешенность.

Вориас закрыл свой разум от навязчивых мыслей окружающих его людей, сосредоточился на лежащем перед ним полубоге и глубоко вздохнул. Горячее дыхание вырвалось облаком пара во внезапно похолодевшем воздухе. Мысленным усилием, отчасти похожим на то, каким человек вытягивает руку, лекцио-прим выскользнул из тела и направил пробный импульс через ладонь, которую держал над грудью Ангрона.

Лампы в апотекарионе мигнули. Пронзительный свист резанул по ушам собравшихся, и в следующую секунду люмены взорвались в снопах искр и вихрях битого стекла. Единственным источником света в помещении стал Вориас, на чьих доспехах засверкали разряды цвета закатного неба.

Энергетические сполохи вызвали у Ангрона приступ жестоких конвульсий — примарх едва не вырвал армированные оковы из креплений. Вориас отдернул руку от стола и сжал пальцы в кулак.

— Уйди от него прочь, колдун! — Кхарн оттолкнул библиария, и тот рухнул на землю, все еще испуская крошечные огоньки.

Хватая ртом воздух, Вориас попытался подняться на колени, но беспомощно осел на пол.

— Что случилось? — набросился Кхарн на библиария. Капитан оглянулся и заметил, что Ангрон больше не бьется в конвульсиях. — Что ты сделал?

— Нет, что ты увидел? — твердым голосом спросил Галан, присаживаясь рядом с Вориасом на корточки.

— Он грезит, — прохрипел тот между судорожными вздохами.

— Грезит? — Кхарн отвернулся от отца и злобно уставился на библиария. — О чем?

Вориас оглядел братьев. По его щеке скатилась одинокая кровавая слеза. Он разжал кулак, и на палубу ссыпалась щепоть мелкого белого песка.

— О боли.

Если бы Ангрон жил на Терре, отсчитывая годы взросления полными оборотами планеты вокруг родного солнца человечества, то в тот день ему исполнилось бы десять лет. Даже в столь юном возрасте Ангрон не уступал телосложением самым крупным воинам, сражавшимся и умиравшим в горячей пыли, а по силе вообще не имел равных.

Инаковость Ангрона бросается в глаза с первого взгляда. С тех пор, как мальчик вышел победителем в испытании дьяволовыми слезами и получил свое имя, зрители вздыхают в изумлении каждый раз, когда видят его на арене, — так стремительно он растет. Юноша ловчее всех остальных гладиаторов, он способен предугадать любое действие противника, и какое бы оружие ни оказалось у него в руках, он осваивает его до наивысшего мастерства за считаные мгновения.

Поначалу убийства причиняют Ангрону жестокую муку. В самый первый раз, когда он сражался за свою жизнь в колючих снегах, его одолевало иное ощущение. Тогда юноша отнимал жизни не просто так, тогда убийства были оправданы. Здесь же, на красных песках, кровопролитие не имеет причины, оно не влечет ни перемен, ни возмездия — резня ради резни. Ангрон и его соратники истекают кровью и гибнут в мучениях, чтобы потешить кровожадную толпу, которая, как они знают, никогда не насытится.

Со временем убийства даются все легче. Не видя иных перспектив, кроме жизни в неволе, мальчик принимает жизненный уклад сотоварищей и находит цель своего существования в гладиаторском ремесле. Его мировоззрение меняется: зрители больше не кажутся Ангрону чванливой толпой, глумящейся над страданиями других, — в их возгласах он слышит обожание, если не преклонение, перед его силой, и постепенно ненависть к ним испаряется. Но только не к «змеиным глазам».