Чтение онлайн

Уснул, однако, под утро, и чудится мне, что споймали меня проклятые фашисты и запихали в газовую камеру. Отродясь я в этих камерах не бывал, но чувствую – задыхаюсь. Я – биться, кричать – только хуже. Насилу проснулся. Проснуться-то проснулся, а в чувство никак не приду. И даже вспомнить не могу, где я. Только соображаю, что чем-то завален. Похоронен что ли? Да нет, земля холодная, а это, что на мне – теплое, мягкое и дышит. Ну тут только до меня дошло, что это хозяйка моя на меня во сне навалилась. Дернулся я – откуда только силы взялись! Скинул. Она с пола встает, глаза трет. Что, говорит, брыкаешься. Я ртом кислороды ловлю, сказать ничего не могу, а она поняла и лыбится: прости, грит, мил человек. Не предупредила. От меня и муж сбежал от такой моей особенности – люблю в обнимушку спать! А мужики этого не ценят. Душно им.

А какое там «обнимушки»! Она своими подушками как раз мне на лицо навалилась. Мог я, конечно, еще на денек остаться, время терпело. Но не стал. Убег я от нее. Лучше насморком помирать, чем такой страшной смертью.

– Ты чего хотел сказать-то?

– А то, что Арька задушила его в порыве страсти собственными грудями. Не зря же от нее даже самый захудалый мужичонка бежит. Мужики, они опасность как кошка землетрясение чуют. Намотай на ус.

Валенки исчезли. Комаров знал, что продолжать диалог бесполезно. Обычно после таких длинных речей дед засыпал смертельным сном.

Костя вспомнил солидный бюст экс-актрисы. Пожалуй, такой грудью действительно можно было задушить. Кстати или некстати, ему вспомнилась газетная шумиха, когда одна стриптизерша сломала посетителю стрип-бара шею одним ударом груди. Костя поежился. А что? И эту версию нельзя сбрасывать со счетов. Итак, американцы, друзья-дальнобойщики, бюст Савской. Убедительный букет подозреваемых!

Для начала Костик решил проверить алиби Толика и порасспрашивать народ о поведении американцев. Он уже смекнул, что огромный плюс работы в сельской местности состоит в том, что все все про всех знают. Правда, эти знания большей частью состоят из домыслов, но лучше бездоказательные домыслы, чем полное отсутствие информации.

В этот раз Комаров решил не повторять своей прошлой ошибки и не вызывать народ повестками в отделение милиции. Сельский люд такие методы расследования воспринимал как личное оскорбление и несмываемое пятно позора на всю жизнь.

Он уже понял, что лучше просто и незатейливо пристраиваться к группам общающихся сельчан, будто бы за какой-нибудь мелочью заходить в дома и выводить разговор на нужное ему русло. Это было сложно, этому еще надо было учиться и учиться, но Комаров был способным учеником. На это ему намекал еще Виктор Августинович.

Хорошо, что Костю уже как бы приняли в Но-Пасаране, немного к нему привыкли, немного полюбили. Он уже мог подойти к любой группе сельчан и не вызвать настороженности или недоверия. Решено! Остаток рабочего дня проводим в людях!

Перед походом «в люди» Комаров решил поговорить с Толиком. Он и так уделил неоправдано мало времени общению с самым близким товарищем убитого. Толика он нашел быстро. Как и следовало ожидать, тот возился с машиной, стараясь максимально использовать потерянное в пути время.

– Анатолий Петрович, – начал Комаров, – мне необходимо знать, что вы делали в ночь убийства. Я вас ни в чем не подозреваю, но вы понимаете, что это необходимо для следствия.

– Конечно, конечно, – Толик вытер руки ветошью, – это была первая наша ночь в Но-Пасаране, а дальнобойщик спешит воспользоваться любой возможностью, чтобы отдохнуть и расслабиться. Я подозревал, что утром не удастся выехать рано, вот и загулял. Жека ушел с дамой, а у меня невеста, Катенька, поэтому мы просто посидели с местными мужиками, поговорили за жизнь. Они мне байки потравили. Я, знаете, страх как страшилки люблю! Смешно прямо. Как пацан. А вот люблю, и все тут! А у вас тут правда Лешак живет? Мужики говорят, что недавно, лет шестьдесят как завелся. Злющи-и-и-й!

– Про Лешака – все вранье, не слушайте. А вот то, что вы не один были в ночь убийства, это хорошо.

– Да, жалко Жеку, – не обрадовался вместе с Комаровым своему алиби Толик, – звал же его с собой – не послушал. Все бабы проклятые.

– Что же вы так о женщинах? Говорите, у вас невеста.

– Да я не против женщин вообще, я против количества. Если их много и без разбору – чего ж хорошего?

– Это верно, – согласился и Костя. Его самого раздражала мужская болтовня о многочисленных победах и подругах. – Так с кем из местных вы провели ночь? Они должны подтвердить ваше алиби.

Толик, нисколько не обидившись, назвал имена двух но-пасаранцев, с которыми он всю ночь травил байки о леших. Потом, немного помявшись, вспомнил приблизительную фамилию одного из них, извинился за то, что не запомнил фамилию другого.

«Это ничего, – думал Костик, – найти в деревне человека с точным именем и приблизительной фамилией – проще простого, а вот то, что Толик не запомнил точных данных собеседников – важно. Значит, он не заботился о своем алиби заранее».

Состав водителей на стоянке постоянно менялся – одни задерживались, другие уезжали, поэтому Костя, пока не уехал какой-нибудь важный свидетель, поторопился потолковать с другими дальнобойщиками. Ничего важного он не узнал, но выяснил, что Жека ни с кем не успел поконфликтовать и вообще был человеком миролюбивым, леноватым и добродушным. Когда Комаров закинул удочку, чтобы узнать об отношениях между напарниками, все сошлись на том, что отношения их были ровными, как и должно быть. Ярко выраженная антипатия – плохой помощник в дороге.

Для себя Комаров отметил, что часть водителей прекрасно знают эту трассу и часто отдыхают на данной стоянке. Значит, есть смысл почаще сюда наведываться. Кто знает! Может, пока Костя занимается расследованием на селе, здесь появится тот, кто в ночь преступления здесь был и что-то видел?

С чувством выполненного долга Комаров направился в село. Надо было зафиксировать алиби Толика и послушать народное мнение. Какое-то смутное беспокойство терзало его душу. Он никак не мог понять, что именно его тревожило. Может, американцы? Очень неприятно, когда грязь в родном отечестве развозится на глазах гостей. При воспоминаниях об американцах неприятное ощущение усилилось. Костя снисходительно относился к байкам об интуиции и прочей чепухе. Но ощущение того, что гости тоже имеют какое-то отношение к этому делу, не проходило. А еще… Не хотелось признаваться, но он давно не видел Калерию. Раньше эта девушка всегда маячила у него перед глазами, надоедала, мешала, и то, что Комаров не видел ее уже несколько дней, его неприятно удивило.

Не только Костя в этот момент думал о невольных гостях Но-Пасарана. Группа небезызвестных ему товарищей строила целый заговор против иноземцев. В состав этой группы входили все геркулесовцы, за исключением перебежчицы-Маринки. Возглавил группу, как и следовало ожидать, Ванька-Пензяк. Правда, заговор был скорее за иноземцев, чем против них, но как это часто бывает, теперь и сам черт не мог разобраться, что такое хорошо, а что такое плохо.

Дело в том, что широкая русская душа геркулесовцев взбунтовалась против несправедливости, проявленной ими самими против гостей. Невинные, ничего не подозревающие американцы ни за что подверглись злобной мушино-фиалковой атаке. Они дружелюбно и мужественно терпели измывательства над собой, и никто не заступился за них, никто. Правда, геркулесовцы не совсем были виноваты в травле американцев. Главная ответственность ложилась на Ваньку-Пензяка, который не смог отличить Ариадну Федоровну от Жировика-Лизуна. Но Пензяк объяснил, что в его работе бывают накладки, как и в любой, пообещал постараться исправить положение и даже нашел причину своей ошибки.

Он напомнил, что в процессе поиска причины пропажи продуктов бригадир больно ударился о разделочный стол и выругался нехорошими словами. А духи – чистые или нечистые – страсть как не любят матершины. Часть из них бежит, сломя голову, часть – делает гадости сквернослову. Видимо, домовой осерчал и затуманил мозги колдуну. Наслал на него умственное затмение и замаскировал Савскую под Жировика. Так что виноват был не только Пензяк, но и бригадир геркулесовцев.

А темное пятно падало на репутацию всей бригады. Всего Но-Пасарана. Всего района. Всей необъятной нашей России. И это пятно надо было смывать, не жалея абразивов и импортных моющих средств.