Чтение онлайн

— Ох, там такая история, — господин Седерхольм исполнил классический фэйспалм. — До сих пор среди эмигрантов спор идет, кто так ловко организовал вояж по трем столицам. И знаешь, к чему все сходятся?

Вместо ответа я старательно помотал головой.

— ГПУ его «водило», никак не иначе! После недавних признаний какого-то сбежавшего чекиста [253] с этим согласны все. Куда как сложнее понять другое — они или играли с Шульгиным, как кошка с мышкой, в надежде получить к себе в лапы более опасных противников, [254] или на самом деле существует масштабный антибольшевистский заговор, проникший на самый высокий уровень. Мне так лично кажется, многие из больших начальников в чека сами толком не понимают, кто за кого, и куда качнется «курс партии», поэтому играют сразу и за белых, и за красных, то есть черных, знай только шахматную доску поворачивай удобной стороной.

— Ничего себе накрутили сюжет! — я не удержался от восклицания. — Материала на хороший бестселлер набрать, как два пальца… об асфальт!

— Ты только не вздумай и близко приближаться к этому лупанарию…

— Раздавят как букашку, глазом не моргнут, — с тяжелым вздохом завершил я мысль на минорной ноте. — Можно подумать, мне сильно интересно мешки в порту ворочать!

Вместо возражений Борис Леонидович неторопливо разлил остатки бренди из «чайника» по кружечкам, вытряс из пачки Lucky Strike очередную сигарету, покатал ее между пальцами и только после этого закурил.

— Есть вариант, — наконец продолжил он разговор, но уже каким-то меркантильным тоном. — Могу выкупить права на твой рассказ заранее, авансом. Тысяч десять франков, пожалуй, будет в самый раз.

— Шестьсот баксов? — автоматически пересчитал я.

— Да, где-то так, может быть, немного побольше.

Уж не знаю, благотворительность это, или наоборот, хитрый коммерческий расчет, для меня варианта лучше не придумать. Хватит не только юристам-кровопийцам на оформление визы и дорогу до Франкфурта-на-Майне, еще и на приличную гостиницу останется. Поэтому я просто поднял свою кружечку в шуточном салюте:

— Надеюсь, бумага и чернила войдут в стоимость контракта?

Бескрайнее море кричащих голов смыкалась вокруг меня в каком-то немыслимом танце, завораживая своей дикой животной энергией, перед которой любой разумный становится мелкой букашкой, застрявшей в смоле. Особенно если… Ужас поднялся ледяной волной от широко раскинутых ног, затопив сознание; я осознал, что распят на некоем подобии гигантского колеса, которое понемногу вращается то в одну, то в другую сторону. Безумный вопль поднялся из груди, но из глотки, сквозь грубое полено кляпа прорвался лишь слабый сип.

Зато вернулся слух:

— Кро-ви! Кро-ви! Кро-ви! — дружным хором скандировали детские голоса.

— Казнить! Проклятого! Империалиста! — отдельные, несущиеся со всех сторон выкрики неожиданно собрались в цельную и крайне неприятную фразу.

— Он враг народа! — вдруг вытеснил все противный женский визг. — Четвертуем гадину!

С огромным трудом, буквально разрывая шею, я сумел приподнять голову чуть выше и взглянул вперед. Над беснующейся толпой нависала красная, как запекшаяся кровь, зубчатая кирпичная стена, а чуть ближе, в ее тени, торчали полированные грани неуклюжей кубической махины Мавзолея. Длинный ряд ответственных руководителей на трибуне сливался в серую ленту, однако торчащая посередине стойка микрофонов выдавала местоположение хозяина.

— Ну что, товарищи, не пора ли нам казнить проклятого империалиста? — раскатился по площади громовой вопрос. Характерный акцент не оставлял сомнений:

— Сталин! — просипел я.

— Казнить, казнить, казнить! — эхом откликнулась толпа.

— Наши цели ясны, задачи определены, — легко согласился «вождь всех времен и народов». Картинно заложив руку за обшлаг шинели и, чуть нагнувшись вперед, он доверительно добавил: — За работу, товарищи! [255]

— Ура! Ура! Ура! — дружно оскалились головы широких народных масс.

Вращение колеса подо мной наконец-то прекратилось, откуда-то сбоку вылез здоровенный детина в нелепом черном колпаке на голове и с огромной ржавой секирой в руках.

— Ну что, сердешный, — пробасил он, — готовься, будет больно.

И без всякой подготовки, почти без замаха рубанул по ноге куда-то пониже колена. Хрясь! Хлестанул по нервам вал боли, во рту захрустели осколки сломанных о кляп зубов. Хрясь! Соленая кровь залила горло, а потом с криком вылетела красным фонтаном вверх изо рта. Хрясь! Исчезла рука, но грамотно привязанное к колесу тело не смогло извернуться от следующего удара. Хрясь! Сознание наконец-то покатилось в спасительную черноту небытия.

Вдруг прямо перед моими глазами появилось смутно знакомое лицо, круглое, почти лысое и в пенсне.

— Зря ты так, гражданин Коршунов, — раздался подозрительно мягкий голос. — Нет бы свалил за океан воплощать великую американскую мечту, нашел бы девку, да жил в свое удовольствие. Так ведь нет! Решил, что покажешь красивые картинки на куске пластика и тебя враз сделают советником нашего любимого и дорогого вождя? Ха-ха! Так получи же заслуженный приговор, проклятый прогрессор!

Лицо исчезло, но я успел заметить, как тускло блеснула над головой летящая вниз сталь.

Хрясь!

В мои широко распахнутые от ужаса глаза из-за плотно зашторенного окна льется свет тусклого дня. Колеса вагона неторопливо отбивают свое извечное чучу-чу-чух, чучу-чу-чух.

На плечо легла тяжелая ладонь:

— Просыпайся, уже по Москве едем.

Все еще пытаясь спастись от палача из сна, я резко дернулся в сторону, но только с размаха ударился плечом в обшивку салона. Боль ушиба, уже не фантомная, а самая что ни на есть реальная, живо прогнала остатки сна:

— Яков! Черт, напугал-то как!

— Посмотри лучше, красота-то какая, — мой спутник отдернул вверх край занавески. — Дождь, да еще со снегом!

Не часто можно видеть, как человек, приехавший из лета, радуется стылой слякоти. Ответная гримаса на моем лице могла бы легко напугать детей старшего школьного возраста. Но оптимизма Якову это не убавило, он даже соизволил дать очевидное объяснение:

— Меньше лишних глаз по городу шатается!

— Не поспоришь, — я помедлил, в попытке поймать застрявшую с вечера мысль. — Да, кстати, как же нам тогда быть с Александрой?

— А что с ней не так по-твоему? — недовольно пробурчал Яков.

— Платье…

— Что с того? Бл..ть!

Не думаю, что экс-чекист сильно жалел девушку, скорее, понимал, как вызывающе неуместно будет смотреться практически летний наряд при околонулевой температуре.

— Может быть, в чемодане ее вынесем? — неуклюже пошутил я.

С верхней полки свесилось настороженное лицо Саши.

— Слезай, — поманил ее рукой Яков. — Будем твой гардероб обновлять. — А ты, — он повернулся в мою сторону, — кончай сидеть сиднем, вытаскивай чемодан. Да не свой! В твоих нарядах ее только на поле ставить, ворон отпугивать. Мой открывай, вот не было печали!