Чтение онлайн

Редакция газеты «Правда» была другим миром. Полной противоположностью участку. Здесь было светло, чисто, пахло свежей бумагой и лёгким ароматом лимонного воска. Воздух был наполнен не криками, а деловитым стрекотом семафорных машин. Это был храм Прогресса. И Ваймс собирался разнести его к чертям.

Он прошагал мимо стола секретаря, который попытался было преградить ему путь с испуганным «Сэр, к мистеру де Ворду нужно записываться!», но одного взгляда хватило, чтобы юноша сглотнул и врос в свой стул. Ваймс толкнул дверь кабинета с надписью «Уильям де Ворд. Издатель» и вошёл без стука.

Уильям сидел за огромным столом из морёного дуба, на котором царил идеальный порядок. Он читал гранки, и на его лице было выражение сосредоточенного превосходства человека, несущего свет Истины тёмным массам. Увидев Ваймса, он вздрогнул.

— Коммандер! Какая… эм… неожиданность. Чем могу быть полезен?

Ваймс пересёк комнату в три шага и опёрся о полированный стол, который жалобно скрипнул. Он навис над издателем, как грозовая туча, готовая пролиться грязным дождём.

— Де Ворд. Мне нужны имена.

Уильям снял очки и начал медленно их протирать. Это был его защитный рефлекс, стена, которую он выстраивал между собой и неприятной реальностью.

— Имена? Простите, не совсем понимаю…

— Не прикидывайся идиотом, де Ворд, у тебя это плохо получается, — отрезал Ваймс. — Имена. Всех, кто оставил отзывы на пекарню Бротта и сапожника Мозоля. Сейчас же.

Уильям вздрогнул, словно от пощёчины. Он надел очки, вставая, пытаясь вернуть себе хотя бы часть роста и авторитета.

— Коммандер, боюсь, это совершенно невозможно. Видите ли, принцип анонимности — это краеугольный камень всей системы! Это гарантия честного и непредвзятого…

— Мне плевать на твои камни! — рявкнул Ваймс, и его голос заставил задрожать стопку бумаг на краю стола. — Мне на них плевать с высоты башни Незримого Университета! У меня два человека, чьи жизни, к твоему сведению, разрушены! Их бизнес, их имя — всё, что у них было!

— Но это же и есть глас народа! — Уильям тоже повысил голос, в его глазах блеснул фанатичный огонь. — Свободный обмен мнениями! Если услуга, по мнению потребителя, некачественная, он имеет право об этом заявить! Это основа свободного рынка!

— Некачественная?! — Ваймс рассмеялся. Это был короткий, злой, лающий смех, от которого стало неуютно. — Один из них жалуется на толщину корочки! На два, чтоб его, миллиметра! Крысиные зубы, да я бы посмотрел, как ты будешь рассуждать о качестве, когда тебе в тёмном переулке вскроют брюхо, а потом поставят одну крысу за то, что нож был недостаточно острым!

— Я… ну… я понимаю вашу озабоченность! — Уильям перешёл на панический полушёпот, его уверенность трещала по швам под напором этой первобытной ярости. — Разумеется! И я уже работаю над решением! Мы введём систему верификации! Возможно, даже трёхуровневую, с подтверждением через реестры Гильдий! Это отсеет злоумышленников и… и значительно повысит качество общественного дискурса!

Ваймс замолчал, выпрямляясь, и посмотрел на де Ворда. Посмотрел долго, изучающе, как энтомолог смотрит на особо редкое и совершенно бесполезное насекомое.

— Дискурса?.. — тихо переспросил он. — Де Ворд, ты не понимаешь. Ты не систему верификации придумал. Ты дал каждому ублюдку, каждой завистливой сволочи и каждому мелкому пакостнику в этом городе дубинку и назвал это «свободой слова». А теперь я требую имена тех, кто этой дубинкой воспользовался. По-хорошему.

Уильям отступил на шаг. Его лицо было бледным. Он был оскорблён до глубины своей идеалистической души.

— Я не могу, — прошептал он. — Это… это будет предательством моих принципов. Предательством моих пользователей.

Тишина. Ваймс смотрел на него ещё несколько секунд. Он понял, что стена перед ним была не из кирпича. Она была из идей. А такие стены не пробить тараном. Их можно только дождаться, пока они рухнут под собственным весом.

Он молча развернулся и пошёл к двери.

На пороге он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Хорошо, де Ворд. Когда они придут за тобой… когда тебе поставят одну крысу за «неправильный шрифт в передовице» или за «недостаточно прозрачную метафору»… не звони в Стражу. Разбирайся со своим «дискурсом» сам.

Дверь за ним захлопнулась. Уильям де Ворд остался один в своём стерильном, светлом кабинете, который внезапно показался ему холодным и враждебным. Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. Он подошёл к столу и нервно поправил идеально ровную стопку бумаги. Впервые с момента запуска «Пера» его посетила ужасающая, кощунственная мысль: а что, если он выпустил на волю нечто, что совершенно не способен контролировать?

Утро в дежурке Городской Стражи имело вкус поражения. Вкус вчерашнего кофе, въевшийся в потрескавшиеся кружки, запах мокрых плащей, от которых никогда не выветривалась память о дожде, и всепроникающий аромат безнадёжности. Коммандер Сэмюэль Ваймс ощущал себя так, будто проспал ночь на стопке неоплаченных счетов, и каждый был выписан лично ему. Он стоял у карты Анк-Морпорка, этого подробного атласа городских язв, и чувствовал, как вчерашняя ярость, холодная и острая, как сосулька, за ночь стекла в поддон души, превратившись в грязную, липкую решимость.

— Итак, слушать сюда.

Его голос не был громким, но лёг на сонное бормотание дежурки, как могильная плита. Всё стихло. Даже мухи, казалось, замерли в полёте.

— У нас есть преступление. — Ваймс не оборачивался, его палец замер над картой, над районом, где вчера умерло дело всей жизни одного хорошего человека. — Да, оно нематериальное. Да, у нас нет трупа. Но оно, крысиные зубы, есть. Мистер Мозоль, сапожник. Его больше нет. Не в гробу, нет. Хуже. Его стёрли. И этого, — он наконец развернулся, и его взгляд, тяжёлый, как кузнечный молот, впечатался в лица стражников, — для меня достаточно материально. Кожа его ботинок — вот моя улика. Его руки, которыми он больше не сможет работать, — вот моё место преступления.

Взгляд впился в капитана Моркоу.

— Моркоу. Квартал вокруг мастерской — твой. Мне нужны все. Торговцы, нищие, крысы с человеческими лицами. Кто что слышал, кто что видел, кто кому перестал платить по счетам. Стандартная процедура. До заката.

Капитан Моркоу Железобетонссон кивнул. Его лицо, открытое и честное, как чистый лист бумаги, не выразило ни тени сомнения. Он был единственным человеком в городе, кто мог воспринять приказ «опросить крыс» буквально и, что самое страшное, вернуться с протоколом допроса.

— Ангва.

Голова сержанта поднялась. В мутном свете, цедившемся сквозь грязь на окнах, её глаза полыхнули старым золотом.

— Мне нужен след, — сказал Ваймс тише. — Я знаю, это не кровь. Не грязь. Но эта… эта чернильная блевотина откуда-то взялась. Доска на Псевдополис-Ярд. Подойди. Понюхай. Я не знаю, что ты ищешь. Ищи… неправильное. Что-то, чего там быть не должно.

Ангва едва заметно поморщилась. Быть оборотнем в Анк-Морпорке означало перманентно существовать в эпицентре обонятельной катастрофы. А «Шепчущие доски» были её новым, особо изощрённым кругом ада, где смешались запахи тысяч чужих обедов, страхов и мелких побед.