Чтение онлайн

Как же она молода, подумал Бруман, лет шестнадцать — немного больше, чем было бы Юханне, останься она в живых.

Он вдруг застыдился своего вечернего вожделения и утренней практичности. И не успел оправиться от смущения, как в кухню ворвался ребенок, маленький мальчик с большими, исполненными любопытства глазами, в которых не были ни тени робости или страха. Он посмотрел на мать и засмеялся. Это был искренний, радостный смех, такой необычный, даже вызывающий, в этом небогатом доме.

Мельник протянул мальчику руку и сказал:

— Ну здравствуй. Меня зовут Йон Бруман.

— Здравствуй, здравствуй, здравствуй, — пролепетал малыш и положил обе ладошки на руку мельника.

Впервые в жизни кто-то уважительно поздоровался с Рагнаром, и глаза Ханны сверкнули от счастья. Но тут в кухню, тяжело топая, вошел Иоэль Эрикссон и с порога сказал:

— Тебе давно пора. Мальчика возьми с собой.

Еще спустя секунду появилась Ловиса и принялась ворчливо ругать Ханну за то, что та забыла сварить кофе. Девушка торопливо исчезла за дверью. Йон Бруман проследил за ней взглядом, отметив, какая прямая у нее спина, спина, которую она привыкла гнуть в поле с ребенком на руках. Решение созрело мгновенно: он заберет их отсюда обоих — и ее, и мальчика.

По пути домой Йон зашел к Анне. Он был немногословен. «Делай что хочешь, старушка, но устрой так, чтобы я смог поговорить с девочкой».

Сказать это было легче, чем исполнить — с тех пор как Ханна стала в Люккане снохой, свободного времени у нее не было ни минуты. Но Анна нашла выход. Она пошла к Майе-Лизе, поговорила с ней, и та послала в Люккан одного из сыновей. Мальчишка должен был сказать, что Ханну ждут дома на праздник, погостить у родителей.

В субботу Бруман поднялся спозаранку и принялся за уборку дома. Мебели у него было мало — стол и скамья, — поэтому уборка не заняла много времени. Хоть и бедно, но зато чисто.

На плите стоял старый глиняный горшок. Йон хорошенько его вымыл и отправился в лес нарвать цветов. На дворе стоял конец августа, Йон миновал березовую рощу и нашел наконец то, что искал, — полянку с белыми и синими колокольчиками. Они уже, правда, начали вянуть, но Йон оборвал подсохшие листья и поникшие цветки.

В конечном итоге букетом он остался доволен.

Днем в субботу старая Анна взяла Ханну с собой в Бротен. Майе-Лизе Анна сказала, что они обе — она и Ханна — пойдут в лес. Анна хотела нарвать растений для приготовления лекарств. Майя-Лиза удивилась, но Ханна обрадовалась — она любила бродить по лесу.

Они подошли к дому у мельницы, где Ханну с нетерпением ждал Йон Бруман. Анна сказала, что ей надо поискать белену на северных холмах, и исчезла.

Йон показал Ханне свое жилище. Она нашла его просто величественным. Превосходный дом, с комнатами и кухней — с двумя окнами с видом на озеро, да еще ночная сторожка.

Йон говорил без умолку, но Ханна не столько вникала в смысл его слов, сколько вглядывалась в выражение лица. Ему нужна женщина в доме, и Ханна незаметно сжимала в руке амулет.

Когда же Йон заговорил о свадьбе, Ханна впервые по-настоящему изумилась.

— Но мальчик… — выдавила она из себя в конце концов.

Бруман поспешно кивнул: конечно же он подумал и об этом. Мальчика она возьмет с собой, и он, Йон Бруман, станет о нем заботиться. Они очень быстро договорились, что Йон примет на себя ответственность за ребенка.

Она не совсем его поняла, и он стал терпеливо ей объяснять, что ему надо поговорить с ее родителями, с пастором, а потом оформить все необходимые бумаги, чтобы его назначили опекуном Рагнара.

— Мы пока совсем мало друг друга знаем, — сказал он.

Тут Ханна улыбнулась в первый раз и сказала, что ей кажется, будто они уже лет десять знакомы.

— Жизнь наша будет нелегкой, — сказал он. — Придется много работать.

— К работе мне не привыкать, да и запросы у меня невелики.

Она явно испугалась, и Бруман поспешил исправить свою оплошность:

— Еды хватит и тебе, и малышу.

Ханна улыбнулась еще раз, вспомнив слышанную в детстве поговорку — в доме мельника никогда не бывает хлеба. Но улыбка быстро угасла, когда Ханна посмотрела на разбитые мостки и вспомнила, как погиб прежний мельник: он вышел на мостки, доска под ним подломилась, и он упал прямо в водопад.

Вскоре вернулась Анна и заговорила о том, что все дело надо сохранить в тайне. Ни одна душа не должна ничего знать до оглашения обручения в церкви. Сперва следует выправить все бумаги об опекунстве, и чтобы люкканские Эрикссоны не вступились за Рикарда и не сохранили его отцовства.

— Тебе надо как можно скорее переговорить с Августом, этот человек умеет молчать, — заключила Анна.

Ханна вернулась домой в сумерках с грызущим чувством, что на нее свалилось слишком многое. Она станет матерью и хозяйкой в таком же большом доме, как в Люккане. Мальчик обретет отца, как обещал Бруман. Конец стыду и позору, думала Ханна. Кончатся разговоры об ублюдке и потаскухе.

Но это слишком, сказала она себе. Счастье, свалившееся на нее, было избыточным, она не заслужила его. Но, подумав, Ханна сладко потянулась, тряхнула головой и подумала, что уже давно за него расплатилась.

— Это справедливо, — произнесла она вслух и подумала: «Никогда не верила, что Бог может быть таким справедливым».

Ей будет не хватать мебели, которой нет в доме мельника, полотенец и многого другого, что имелось у нее здесь. К тому же она как-то не подумала о мужчине, с которым отныне будет делить жизнь и постель.

Придя в родительский дом забрать сына, она боялась, что не выдержит и все расскажет — удивительная тайна просто взорвет ее изнутри. Но нет, ей надо было спешить назад, в преисподнюю люкканской усадьбы.

Ханне было легче скрывать свою радость, пока она застилала тюфячок, укладывала и баюкала сыночка, отодвинув на задворки сознания чувство торжества.

«Черт, — шептала она в исступлении, — черт, как же это будет здорово, когда я смогу рассмеяться в лицо всем этим чванливым свиньям и сказать им все, что о них думаю».

Потом она испугалась и принялась просить милосердного Бога, чтобы простил ей эти злые мысли.

Засыпая, она думала о букетике цветов. Она никогда не видела мужчин, да, впрочем, никогда и не слышала о таких мужчинах, которые собирают в лесу цветы и ставят их в горшок. Это странно, но очень нежно — это она поняла. Хватит и того, что она увидела цветы на столе Йона Брумана — по крайней мере летом.

Ночью ей снились пеларгонии, цветы в горшках. Она видела такие цветы один раз в жизни — на окне пасторского дома.